Холли сходила в туалет, купила еще кофе и встала возле принтера.
Она выхватывала каждую свежую распечатку, быстро ее просматривала и выбрасывала в корзину для бумаг, если статья не представляла интереса, или читала, если это была очередная история о спасении в последнюю секунду.
«Ньюсвеб» выдал еще четыре материала, которые определенно походили на случаи с участием Джима Айронхарта, хотя его имя в них не упоминалось.
Вернувшись за стол, Холли запросила у поисковика ссылки на все публикации с упоминанием фамилии Айронхарт за последние полгода.
В ожидании ответа она рассортировала материалы в хронологическом порядке и составила список спасенных Джимом людей, включая последние четыре случая. Она указывала имена выживших, их возраст, место происшествия и вид смерти, которой им удалось избежать.
Холли просмотрела составленный список и кое-что мысленно выделила, но тут «Ньюсвеб» просигналил, выполнив последнее задание.
Холли встала, прошла к принтеру и вдруг поняла, что она уже не одна. Три репортера и редактор, все из жаворонков, сидели за своими столами. Хэнк Хокинс, редактор деловых страниц, всегда приходил пораньше, чтобы быть на работе до открытия финансовых рынков на Восточном побережье. Холли даже не заметила, как они вошли. Два репортера перешучивались и громко смеялись, а Хокинс разговаривал по телефону, но она вообще ничего не слышала, пока не увидела коллег.
Холли посмотрела на часы. Десять минут седьмого.
В окна просачивался молочно-белый свет, а она даже не сознавала, что ночь уже отступила.
Холли глянула на пустые бумажные стаканчики из-под кофе на своем столе: их оказалось ровно на два больше, чем она предполагала.
Отчаяние, преследовавшее Холли последние дни, недели и даже годы, отступило. Она снова чувствовала себя репортером. Настоящим репортером.
Холли прошла к принтеру, забрала все распечатки и вернулась на рабочее место. За последние шесть месяцев в сети нашлось только пять ссылок на людей с фамилией Айронхарт.
И да, они явно были не из героев.
Кевин Айронхарт, Буффало, Нью-Йорк. Сенатор штата. Выставил свою кандидатуру на пост губернатора.
Анна Дениз Айронхарт, Бока-Ратон, Флорида. Обнаружила аллигатора в своей гостиной.
Лори Айронхарт, Лос-Анджелес, Калифорния. Автор песен. Номинирован на премию «Песня года».
Валери Айронхарт, Сидар-Рапидс, Айова. Родила четверых близнецов.
Последним шел материал о Джеймсе Айронхарте. Он был опубликован в «Ориндж каунти реджистер» за десятое апреля и освещал событие, о котором писали десятки газет по всей стране, но компьютер выбрал только этот, так как Холли задала условие не распечатывать повторяющиеся статьи.
Холли глянула на строчку с выходными данными. Лагуна-Нигель. Калифорния. Южная Калифорния. Саутленд.
Фотографии не было, но репортер при описании героя упоминал о поразительно голубых глазах и густых каштановых волосах. Холли не сомневалась, что это ее Джим Айронхарт, и не удивилась, что нашла его. Она знала: если не отступится, рано или поздно обязательно его вычислит. Что ее удивило – так это тема статьи, в которой появилось его полное имя. Холли ожидала очередную историю о том, как Джим в последний момент вырвал кого-нибудь из лап смерти, но заголовок оказался для нее полной неожиданностью.
«ДЖЕКПОТ „ЛОТТО“ В ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ ВЫИГРАЛ ЖИТЕЛЬ ЛАГУНА-НИГЕЛЬ».
После спасения Николаса О’Коннера Джиму впервые за последние четыре дня удалось спокойно поспать.
Он вылетел из Бостона в пятницу днем двадцать четвертого августа. Благодаря перелету через всю страну выиграл три часа, в аэропорту имени Джона Уэйна приземлился в десять минут четвертого и спустя еще полчаса был дома.
Он сразу прошел в кабинет и откинул угол ковра, который скрывал встроенный в пол сейф. Набрал код, открыл дверцу и достал пять тысяч долларов – десять процентов от всех хранившихся в тайнике наличных.
Потом, усевшись за стол, вложил стодолларовые купюры в объемный конверт фирмы «Джиффи», запечатал его степлером, указал адрес отца Гиэри из церкви Святой Девы пустыни и наклеил марки.
Письмо Джим решил отправить утром, а пока прошел в гостиную и включил телевизор. Пощелкал кабельные каналы, ни один фильм его не заинтересовал; включил новости, но и на них не смог сосредоточиться. Потом разогрел пиццу в микроволновке, открыл банку пива и устроился в кресле с книгой. Книга наводила тоску. Полистал свежие журналы, все статьи показались скучными.
Ближе к сумеркам Джим взял вторую банку и вышел на террасу. Легкий бриз покачивал пальмовые листья. Звездчатый жасмин, растущий вдоль дома, источал сладкий аромат. Красные, лиловые и розовые бальзамины сияли в сумерках, словно люминесцентные краски «Дейгло», а когда солнце зашло, потускнели, будто сотни крохотных лампочек, выключенных с помощью реостата. Ночь опускалась на город, как огромный невесомый плащ из черного шелка.
Вокруг царила безмятежность, но на душе у Джима было неспокойно. С тех пор как пятнадцатого мая он спас Сэма Ньюсама и его дочь Эмили, с каждым днем ему становилось все труднее вести обычную жизнь и получать от нее удовольствие. Он не мог расслабиться, постоянно думал о людях, которых сможет уберечь от смерти, когда снова услышит слова: «спасательный круг». Все остальное в сравнении с этим казалось таким незначительным.
Теперь, когда Джим превратился в орудие некой высшей силы, ему было трудно оставаться обычным человеком.
Проведя весь день за сбором информации о Джиме Мэдисоне Айронхарте и подремав всего два часа, чтобы хоть немного восстановить силы после бессонной ночи, Холли получила долгожданный отпуск и отправилась в округ Ориндж.
По прилете она взяла напрокат машину и поехала на юг, а там остановилась в мотеле «Лагуна-Хиллз».
Городок Лагуна-Хиллз находился вдалеке от побережья, но в Лагуна-Бич и Лагуна-Нигель, как и в других курортных местечках, летом номера надо было заказывать заранее. Впрочем, Холли не планировала ни купаться, ни загорать. Обычно в отпуске она присоединялась к толпам желающих заполучить рак кожи, но в этот раз планировала совместить отдых с работой.
Когда Холли наконец добралась до мотеля, ей уже казалось, что в глаза песок насыпали, а чемодан, который она волокла в номер, тянул ее к земле в пять раз сильнее обычного.
Номер был простой и чистый. Кондиционер работал так, что, если бы постояльцем был тоскующий по дому эскимос, он бы вполне мог окунуться в атмосферу родной Аляски.
В крытом переходе между корпусами стояли автоматы. Холли купила пакет крекеров со вкусом арахисового масла и сыра, банку диетического «Доктора Пеппера» и заморила червячка, сидя на кровати. Она так вымоталась, что у нее притупились все чувства, включая вкус. С таким же успехом она могла есть стироловый пенопласт, запивая ослиным потом.
Едва голова Холли коснулась подушки, внутри словно щелкнул выключатель, и она тут же заснула.
И ей приснился сон. Странный сон, потому что все происходило в кромешной тьме. Образов в нем не было, были только звуки, запахи и тактильные ощущения. Возможно, такие сны видят слепые от рождения люди. Холли оказалась в сыром, холодном помещении. Слабо пахло известкой. Сначала страшно не было, она, немного озадаченная, просто шла вдоль стены, ощупывая плотно уложенные каменные блоки. Спустя какое-то время Холли поняла, что стена одна и идет по кругу. Тишину нарушали только ее шаги и дождь, барабанивший по черепичной крыше.
Холли отдалилась от стены и, вытянув вперед руки, пошла по сколоченному из массивных досок полу. Она не спотыкалась и не наскакивала на невидимые препятствия, но любопытство вдруг сменил страх. Холли остановилась и замерла: она была уверена, что слышала какой-то зловещий звук.
Совсем тихий, он едва пробивался сквозь несмолкающий шум дождя и был похож на писк.
Холли представила крысу, жирную лоснящуюся крысу. Но звук был слишком протяжным и странным. Это был скорее скрип, а не писк, но не похожий на скрип половиц под ногами. Звук стих, а через несколько секунд раздался снова… Снова стих и снова повторился… Он повторялся через равные промежутки времени.
Холли подумала, что так работает некий несмазанный механизм, но догадка не принесла облегчения. Наоборот, сердце заколотилось чаще, она стояла в непроглядно-темной комнате и силилась представить, что это за машина. Скрип стал только чуть громче, но повторялся с нарастающей скоростью: сначала через каждые пять-шесть секунд, потом через три-четыре, потом через две-три, а потом каждую секунду.
Внезапно вступил еще один странный, похожий на свист или шипение звук. Как будто воздух рассекал широкий и плоский предмет.
Шух-х.
Совсем близко, но движения воздуха не чувствовалось.
Шух-х.
В голову Холли пришла дикая мысль, что это лезвие.
Шух-х.
Огромное лезвие. Острое. Рассекает воздух.
Шух-х.
Холли почувствовала приближение чего-то ужасного – ужасного настолько, что, даже увидев это при дневном свете, она не смогла бы понять его природу.
Холли сознавала, что все это лишь сон, но в то же время понимала, что должна как можно быстрее выбраться из темного каменного помещения… Иначе умрет. Из ночного кошмара нельзя убежать: чтобы от него избавиться, надо проснуться. Но Холли не могла проснуться, она слишком устала, у нее не было сил разорвать оковы сна.
Темная комната начала поворачиваться вокруг своей оси. Холли чувствовала, как вращается некое огромное сооружение – скрип, свист.
Взмывает в дождливую ночь – скрип, свист.
Поворачивается – скрип, свист.
Рассекает воздух – скрип, свист.
Она пытается закричать – скрип, свист.
Но не может выдавить из себя ни звука – свист, свист, свист.
Не может проснуться и позвать на помощь – шух-х!
– Нет!
Джим резко сел в постели, дико трясясь и обливаясь липким потом.
Вечером он оставил лампу включенной. В последнее время он часто ложился при свете. Уже больше года его мучили ночные кошмары с самыми разными сюжетами и чудовищами, но, проснувшись, он редко мог вспомнить, что именно ему приснилось. Страшнее всех было омерзительное бесформенное существо, которое снилось ему, пока он отлеживался в доме отца Гиэри, Джим звал его врагом, но оно было не единственным.