Шух-х.
Что-то омерзительное по-прежнему извивалось сзади у нее на шее, оно проникало в череп, словно паразит, решивший отложить у нее в мозгу яйца.
Но Холли не могла пошевелиться.
Шух-х.
Она видела только очень бледные полоски на черном потолке – это подсветка во дворе мотеля сочилась сквозь наполовину закрытые жалюзи. Ей отчаянно хотелось, чтобы в номере включился яркий свет.
Шух-х.
Холли жалобно всхлипывала от страха, а потом почувствовала такое презрение к себе за собственную слабость, что смогла выйти из оцепенения. Она села на кровати и, ловя ртом воздух, схватилась за шею под затылком, чтобы как можно скорее избавиться от холодного и скользкого, как червь, зонда. Но там ничего не было. Ничего. Холли свесила ноги с кровати, на ощупь нашла ночник, чуть не уронила его на пол и наконец включила свет.
Шух-х.
Холли спрыгнула с кровати. Снова ощупала шею и затылок. Потом спину между лопатками. Ничего. Там ничего не было, но она все равно это чувствовала.
Шух-х.
Холли была на грани истерики, она тихо, как маленький зверек, поскуливала от страха и бессилия. Боковым зрением она уловила какое-то движение и резко развернулась. Стена у кровати блестела, как будто лоснилась от пота, и выгибалась в сторону Холли, словно нечто массивное давило на нее изнутри. Она пульсировала, как горячий внутренний орган во вспоротом брюхе доисторического мастодонта.
Шух-х.
Холли отшатнулась от влажной ожившей стены. Развернулась.
Бежать. Прочь отсюда. Быстрее. Враг. Он идет. Он преследует ее из ночного кошмара. Дверь. Закрыта. Задвижка. Отодвинула. Руки трясутся. Враг. Он идет. Латунная цепочка. Скинула. Дверь. Распахнула. На пороге что-то было. Оно заполняло весь дверной проем. Нечто невообразимое. Гибрид покрытого волосками в виде паутины насекомого и рептилии. Извивающаяся и вибрирующая масса из паучьих лап, усиков и змеиных колец со жвалами, как у таракана, фасеточными глазами и ядовитыми зубами, как у гремучей змеи.
Тысячи ночных кошмаров слились в один, но Холли не спала.
Нечто потянулось к ней и схватило за бока. Острые когти разодрали кожу.
Холли закричала от боли…
…Ночной бриз дул в номер через порог. Приятный летний ночной бриз.
Холли стояла в дверях и, хватая ртом воздух, потрясенная, смотрела на бетонную дорожку у мотеля. Тропический ветерок ласково покачивал кружевные листья пальм и древовидный папоротник. Вода в бассейне покрылась мелкой рябью, свет установленных на дне лампочек преломлялся на ее постоянно изменяющейся поверхности, и от этого казалось, что чаша в центре внутреннего двора до краев заполнена не водой, а сверкающими сапфирами, награбленными пиратами.
Существо, напавшее на Холли, исчезло, будто его никогда и не было. Оно не убежало, не вскарабкалось по какой-нибудь фантастической паутине, оно просто испарилось в одно мгновение.
Холли больше не чувствовала холодное щупальце ни на шее, ни внутри черепа.
Парочка постояльцев выглянули из своих номеров дальше по дорожке: очевидно, услышали крик и решили посмотреть, что стряслось.
Холли не хотелось привлекать внимание, она быстро отступила за порог и глянула через плечо: стена у кровати снова стала совершенно обычной.
Часы на прикроватном столике показывали восемь минут шестого.
Холли тихо закрыла дверь и вдруг почувствовала такую слабость, что у нее чуть ноги не подкосились. Она прислонилась спиной к двери.
Кошмар закончился, но легче не стало. Холли была разбита. Она обхватила себя за плечи и дрожала так, что зубы стучали. А потом тихо заплакала, но не от страха, ведь она была в безопасности, и не из-за того, что опасалась за свою психику. Нет, она плакала оттого, что чувствовала: над ней жестоко надругались. Все произошло быстро, но для Холли тянулось бесконечно. Она превратилась в беспомощную, порабощенную страхом жертву. Ее контролировало недоступное человеческому пониманию существо. Оно изнасиловало ее сознание, проникло в нее и целиком подавило волю. И, даже исчезнув, оно оставило в мозгу и душе Холли свои грязные следы.
«Это всего лишь сон», – подбадривала себя Холли.
Но когда она села на кровати и включила свет, это уже не было сном. Ночной кошмар преследовал ее в реальном мире.
«Просто сон, не делай из мухи слона, возьми себя в руки, – уговаривала себя Холли. – Тебе приснилось, что ты в темной комнате, а потом приснилось, что ты сидишь на кровати и включаешь свет. Потом – будто стена начала выгибаться, и ты побежала к двери. Но ты просто ходила во сне. Ты спала, когда открывала дверь, спала, когда увидела чудовище и закричала. Вот тогда ты и проснулась, ты проснулась от собственного крика».
Холли хотелось верить в такое объяснение, но оно было слишком уж простым. Ей в жизни не снились такие детализированные кошмары. И потом, она никогда, даже в детстве, не ходила во сне.
Ее преследовало что-то реальное. Может, не тот гибрид насекомого, паука и рептилии, которого она увидела на пороге своего номера. Вероятно, этот образ другая сущность приняла специально, чтобы ее напугать. Но это нечто определенно стремилось проникнуть в реальный мир…
Откуда проникнуть?
Не важно откуда. Откуда-то извне. Из запредельного мира. И это нечто почти до нее дотянулось.
Нет. Это глупо. Чушь для таблоидов. Даже в «Нэшнл инкуайрер» больше не печатают такого бреда.
«Мой разум изнасиловал монстр из запредельного мира» в трех шагах от новости «Шер призналась, что она инопланетянка». В двух от новости «Иисус заговорил с монахиней из микроволновой печи». И всего в одном шаге от заголовка «Мозг Элвиса трансплантировали. Теперь он живет под именем Розанна Барр».
Холли придумывала идиотские передовицы и чем дальше, тем больше чувствовала себя дурой, но зато потихоньку успокаивалась. С пережитым ужасом легче справиться, если поверишь, что он – плод твоего воспаленного воображения. А Холли чувствовала, что ее воображение может разыграться, пока она занимается фантастическим делом Джима Айронхарта.
Когда Холли поняла, что в состоянии устоять на ногах, ни на что не опираясь, она закрыла задвижку и снова набросила цепочку.
Отойдя от двери, она почувствовала обжигающую боль в левом боку. Ничего серьезного, Холли поморщилась и в ту же секунду поняла, что правый бок тоже щиплет. Она задрала футболку и увидела, что ткань разрезана в трех местах и испачкана в крови, на левом боку три пореза, а на правом – два.
Страх тут же вернулся. Холли прошла в ванную, включила яркую флуоресцентную лампу, на секунду замерла в нерешительности перед зеркалом, а потом сняла футболку.
Из трех неглубоких порезов на левом боку сочилась кровь. Один был сразу под грудью, другие два шли ниже, все на расстоянии двух дюймов друг от друга. Два пореза на правом боку были совсем слабыми и не кровоточили.
Когти.
Джима вырвало, он слил воду, а потом прополоскал рот мятным «Листерином». Посмотрев в зеркало, увидел свое смертельно изможденное лицо и даже глаза отвел.
Он облокотился на раковину и в тысячный раз за год задался вопросом: что, черт возьми, со мной происходит?
Во сне он снова оказался на ветряной мельнице. Никогда прежде один и тот же кошмар не снился ему две ночи подряд. Обычно проходило недели две-три, а то и больше.
Хуже того – в кошмаре появился новый элемент.
Как всегда, за узкими окнами лил дождь, пламя свечи колебалось, на стенах танцевали тени, снаружи шумно вращались огромные паруса, приглушенно рокотали жернова внизу, и Джим испытывал необъяснимый страх. Но теперь он чувствовал еще и чье-то зловещее присутствие. Оставаясь невидимым, оно приближалось к нему с каждой секундой. Это было нечто враждебное и чужеродное настолько, что даже представить было невозможно, каковы его очертания или намерения.
Джим ждал, что оно проломит стену, или взломает дощатый пол, или выбьет тяжелую дубовую дверь на верхней площадке лестницы. Он не мог решить, куда бежать. В конце концов распахнул дверь…
И проснулся от собственного крика.
Если там что-то и было, Джим не мог вспомнить, как оно выглядело. Но каким бы оно ни было внешне, он всегда знал, как его называть, – враг. Только теперь это было имя – Враг.
Бесформенная тварь, преследующая Джима в других кошмарах, нашла лазейку в его сон о ветряной мельнице.
Безумие, но Джим чувствовал, что существо не просто явилось из его подсознания, пока он спал, оно было сущим – таким же сущим, как он сам.
Рано или поздно оно пересечет границу реального мира и мира грез так же легко, как перемещалось между его кошмарами.
Холли даже не думала вернуться в постель. Она знала: заснуть удастся только тогда, когда она вымотается настолько, что, несмотря на литры крепкого черного кофе, глаза закроются сами собой. Сон для нее больше не тихая гавань, наоборот, теперь он источник опасности, дорога в ад или еще куда похуже, и на этой дороге она может столкнуться с безжалостным путником нечеловеческого вида.
Холли разозлилась. Всем нужен отдых, сон – убежище, нельзя лишать людей этого убежища.
На рассвете Холли пошла в ванную. Она долго стояла под душем и осторожно, но тщательно, хотя от мыла и горячей воды щипало царапины, терла губкой бока. Потом вдруг испугалась, что могла подцепить инфекцию от этого чужеродного существа, которого едва разглядела…
И разозлилась еще больше.
Холли, как прирожденный скаут, всегда была готова к любым неожиданностям. В поездках в ее косметичке с бритвенным станком «Леди Ремингтон» неизменно соседствовали йод, салфетки, пластырь, бинт, обезболивающий спрей и тюбик с мазью от ушибов.
После душа Холли обтерлась полотенцем, села голышом на край кровати, попрыскала аэрозолем на царапины и промокнула их смоченными йодом ватными дисками.
Помимо всего прочего, Холли стала репортером еще и потому, что в юности верила: журналистика обладает особой силой видеть мироустройство и раскладывать по полкам события, которые кажутся людям хаотичными и бессмысленными. За десять с лишним лет работы газетным репортером вера Холли в то, что опыт может объяснить все или почти все, существенно пошатнулась, но она по-прежнему содержала свой рабочий стол в идеальном порядке, от папок до наметок будущих статей. Дома в шкафах вся ее одежда была развешана по сезону, потом по типу мероприятия (официальное, полуофициальное, неофициальное) и, наконец, по цвету.