Спасатели и парамедики обходили лайнер в поисках выживших, но для выполнения столь масштабной задачи явно не хватало рук, и к ним присоединялись некоторые из уцелевших пассажиров. Остальные стояли неподалеку поодиночке или сбившись в небольшие группы. Среди них попадались счастливчики, которые выглядели так, будто только что, приняв душ, сделав укладку и приодевшись, пришли на вечеринку, другие же, взъерошенные, были в мятой, перепачканной сажей одежде. Кто-то в шоке без умолку тараторил, кто-то, наоборот, не мог вымолвить ни слова. Все они ждали микроавтобусов, которые должны были отвезти их в терминал аэропорта Дубьюка. Объединял все эти разрозненные картинки и образы, словно накрывая сетью, лишь гомон переговоров по рациям.
В поисках Джима Холли столкнулась с молодой женщиной в желтом спортивном платье. Ей было чуть за двадцать. Темно-рыжая, стройная, с лицом, как у фарфоровой куклы. Физически она не пострадала, но определенно нуждалась в помощи.
Женщина стояла возле дымящейся хвостовой части лайнера и без устали, так что уже осипла, звала:
– Кенни! Кенни! Кенни!
Холли положила руку ей на плечо:
– Кого вы ищете, моя хорошая?
Женщина посмотрела на нее словно остекленевшими васильковыми глазами:
– Вы видели Кенни?
– Кенни? Кто такой Кенни?
– Мой муж.
– Можете его описать? – спросила Холли.
– У нас медовый месяц, – словно в забытьи, ответила женщина.
– Я помогу вам его найти.
– Нет, не надо.
– Успокойтесь, дорогая, все будет хорошо.
– Я не хочу его искать, – сказала незнакомка, позволяя Холли увести себя в сторону машин «скорой помощи». – Я не хочу его видеть. Таким не хочу. Мертвым. Переломанным, обгоревшим… Неживым.
И они вместе пошли по перепаханному полю. В конце зимы его засеют, а весной тут взойдут бледно-зеленые ростки. Природа сотрет с лица земли свидетельства смерти и снова подарит глазу иллюзию вечной, непрерываемой жизни.
Холли чувствовала, что с ней что-то происходит, что она меняется, и меняется кардинально. Холли не понимала, в чем именно состоят перемены и к чему они приведут, но знала, что уже никогда не будет прежней.
В душе царил полный хаос. После всего пережитого у нее совершенно не осталось сил на общение с внешним миром, поэтому она согласилась пройти стандартную программу психологической помощи пострадавшим в авиакатастрофе.
Организация психологической и практической помощи, которую предоставили уцелевшим пассажирам рейса 246, произвела на Холли глубокое впечатление. Медицинский и гражданский персонал аэропорта Дубьюка был отлично подготовлен для подобных ситуаций. Все службы действовали четко и эффективно. В аэропорт прибыли психологи, юридические советники, католические священники, пасторы и раввин. Для пострадавших освободили просторный вип-зал с мягкими темно-синими креслами и столами из красного дерева. Специально для них выделили с десяток телефонных линий. И плюс ко всему медсестры постоянно следили, не станет ли кто жертвой отложенного шока.
Сотрудники «Юнайтед эйрлайнс» разрывались на части: устраивали на ночлег в отели; организовывали перелеты; помогали как можно скорее воссоединиться с родными и знакомыми, которых увезли в самые разные госпитали; находили слова сочувствия для тех, кто потерял близких. Казалось, они были в таком же шоке, как и пострадавшие, и чувствовали ответственность за то, что это случилось с самолетом их компании. Холли увидела, как девушка в униформе «Юнайтед эйрлайнс» вдруг резко развернулась и в слезах выбежала из зала. Все сотрудники, и женщины и мужчины, были бледны, у некоторых дрожали руки. Холли поймала себя на желании обнять их за плечи и сказать, что даже лучшие и самые надежные машины обречены рано или поздно сломаться, потому что человеческий опыт несовершенен, а тьма свободно входит в наш мир.
В тяжелых обстоятельствах особенно заметны такие человеческие качества, как смелость, достоинство и способность к состраданию, поэтому Холли напряглась, когда в аэропорт прибыли представители СМИ всех мастей. Она знала, что первой их жертвой будет достоинство. Справедливости ради стоит сказать, что они всего лишь выполняли свою работу, и Холли прекрасно знала все трудности, с которыми им приходится сталкиваться, но в процентном соотношении количество крепких профессионалов среди репортеров примерно равнялось количеству профессионалов среди водопроводчиков или плотников. Разница в том, что равнодушный, бесцеремонный или недоброжелательный журналист может смутить, запутать или встревожить своего респондента. И может разрушить репутацию совершенно невинного человека, что гораздо страшнее плохо прочищенной трубы или перекошенной двери.
Теле- и радиорепортеры вместе с журналистами печатных изданий буквально вломились в аэропорт и вскоре проникли даже в те помещения, куда у них официально не было допуска.
Некоторые с уважением отнеслись к эмоциональному состоянию выживших. Но большинство изводило сотрудников «Юнайтед эйрлайнс» вопросами об «ответственности» и «моральных обязательствах» или вынуждало пострадавших делиться самыми сокровенными страхами и заново переживать недавний кошмар. И все ради того, чтобы побаловать ненасытных потребителей новостей.
Но Холли была профессионалом и давала отпор. За пятнадцать минут четыре репортера из разных СМИ раз десять задали по сути один и тот же вопрос: что вы почувствовали?
Что вы почувствовали, когда услышали, что предстоит аварийная посадка?
Что вы почувствовали, когда поняли, что можете умереть?
Что вы почувствовали, когда увидели, что некоторые пассажиры рядом с вами мертвы?
В конце концов она отступила к обзорному окну с видом на прибывающие и вылетающие самолеты. Ее преследовал репортер из Си-эн-эн, некий Энлок, особо бойкий тип с дорогой стрижкой. Он просто не понимал, что Холли совсем не польщена его вниманием.
И Холли взорвалась:
– Спросите меня, что я видела или что думаю. Спросите: кто? что? где? почему? и как? Но бога ради, не спрашивайте, что я чувствую. Потому что, если вы нормальный человек, вы должны понимать, что я чувствую. Если у вас есть сердце, вы должны понимать!
Энлок с оператором попытались ретироваться и переключиться на новую жертву. Холли сознавала, что люди в переполненном вип-зале оборачиваются на них, но ей было плевать. Она не собиралась так просто отпускать этого Энлока.
– Вам не нужны факты, вам подавай трагедию, кровь, ужасы! Вы хотите, чтобы люди вывернули перед вами душу, а вы потом отредактируете все под свой выпуск или вообще переврете. Это похоже на надругательство, черт возьми! Вы насилуете людей!
Холли поняла, что поддалась той же ярости, что охватила ее на месте катастрофы «ДиСи-10». Она злилась на Энлока куда меньше, чем на Бога, но злость казалась не такой бесплодной хотя бы потому, что репортер был живой мишенью, не то что Всевышний где-то там у себя на небесах. Холли думала, ее гнев остыл, и расстроилась, осознав, что снова оказалась в его власти.
Она вышла из себя, ей было плевать, что происходит, пока она не заметила хищный блеск в глазах репортера. Кроме того, ее насторожил тот факт, что Энлока совсем не расстроили ее обвинения. И тогда Холли поняла, что он работает в прямом эфире, а она добавляет перцу в его репортаж, разыгрывает первоклассную драму. Энлок, конечно, не мог не воспользоваться столь удачным моментом. Потом он, естественно, благородно оправдает ее эмоциональный срыв, лицемерно сошлется на ее психологическую травму и предстанет перед телезрителями эдаким бесстрашным репортером и просто хорошим, все понимающим парнем.
Холли пришла в ярость из-за того, что позволила втянуть себя в чужую игру – уж кто-кто, а она должна знать, что репортер всегда выигрывает.
Холли развернулась и пошла прочь, уже на ходу услышав, как Энлок говорит в камеру:
– …что вполне понятно, учитывая, через что пришлось пройти этой бедной женщине…
Ей захотелось вернуться и врезать Энлоку по физиономии. Но это сыграло бы ему на руку. Он бы даже обрадовался!
Что с тобой, Торн? Ты же никогда не срываешься. Не так, как сейчас. Никогда не срывалась, а сейчас просто слетела с катушек.
Стараясь не обращать внимания на репортеров и подавив в себе внезапную тягу к самоанализу, Холли отправилась на поиски Джима Айронхарта. Увы, его не было в последней группе пострадавших, которую только привезли с места катастрофы, а сотрудники «Юнайтед эйрлайнс» не смогли найти его в списке пассажиров, что, впрочем, было неудивительно.
Холли решила, что он остался на поле и изо всех сил помогает спасателям. Ей не терпелось поговорить с ним, но надо было проявить терпение.
После выговора Энлоку репортеры не жаждали общаться с Холли, но она знала, как к ним подкатить. Попивая горький черный кофе из одноразового стаканчика, она прошлась по залу и вышла в холл, где, не признаваясь, что они коллеги, смогла выведать у репортеров кое-какую интересную информацию. Помимо всего прочего она узнала, что в списке уцелевших уже две сотни пассажиров, а число жертв не превышает пятидесяти, и это можно назвать настоящим чудом, учитывая характер повреждений самолета и возгорание. Холли следовало бы воспрянуть духом, ведь это означало, что благодаря Джиму командир лайнера смог спасти больше людей, чем было предначертано свыше. Но вместо того чтобы радоваться, она с грустью думала о тех, кому не удалось выжить.
Еще она узнала, что члены экипажа – никто из них не погиб – надеялись найти пассажира, который оказал им неоценимую помощь. Описывали они его так: «Зовут Джим, фамилию не называл, высокий, похож на Кевина Костнера, с очень яркими голубыми глазами». Так как прибывшие в аэропорт представители власти хотели переговорить с этим Джимом, то и репортеры бросились на его поиски.
Вскоре Холли стало ясно, что Джим не объявится, исчезнет, как всегда, после своих подвигов и его не смогут вычислить ни репортеры, ни власти. Кроме имени, они о нем ничего не знают.