– Ты такая гибкая, Торн, – язвительно сказала вслух Холли. – И такая просвещенная.
А что? Если бы она не прозрела после знакомства с Джимом Айронхартом и этой жуткой катастрофы, она бы все равно во всем разобралась… Надо было только дождаться, когда в дверь позвонит Джимини Крикет и споет забавную поучительную песенку о разнице между правильным и неправильным выбором в жизни.
Холли расхохоталась.
Она стянула с кровати покрывало, закутавшись в него, села в кресло, поджала под себя ноги и смеялась так, как не смеялась даже во времена беззаботной юности.
Впрочем, нет. Источник всех ее проблем в том, что она никогда не была беззаботной. Она была серьезным подростком и всегда следила за событиями в мире. Волновалась, не начнется ли третья мировая война, ведь все говорили, что, скорее всего, ядерный взрыв ее погубит еще до окончания средней школы. Волновалась из-за перенаселения планеты, ведь все говорили, что к 1990 году от голода погибнет полтора миллиарда людей, население Земли сократится вдвое, а в Америке умрет каждый десятый. Волновалась из-за загрязнения окружающей среды, потому что оно приведет к остыванию планеты, начнется новый ледниковый период и человеческой цивилизации придет конец еще при ее жизни! Статьи об этом в конце семидесятых были на передовицах всех газет. А потом открыли парниковый эффект, и все начали волноваться из-за неминуемого потепления. В подростковом возрасте, в юности, да и после восемнадцати она слишком много тревожилась и слишком мало радовалась. Пребывая в вечном унынии, она потеряла жизненные ориентиры, и каждая сенсация, даже высосанная из пальца, могла вывести ее из равновесия.
И вот теперь она смеялась, как ребенок.
Дети (пока не войдут в пубертатный период и прилив гормонов не унесет их в неведомые дали) знают: жизнь может пугать, как темнота, в ней много до жути странного, но все же она глупа и несуразна, она создана для веселья, она похожа на захватывающее путешествие в чудесные далекие края.
Холли Торн, которой вдруг стало нравиться ее имя, поняла, куда и зачем она идет.
Она поняла, чего хочет от Джима Айронхарта – вовсе не интервью для эпохального материала, который принесет ей известность, журналистские награды или даже Пулицеровскую премию. Нет, это было нечто намного более ценное, настоящее сокровище, и Холли жаждала его получить.
Забавно, если он согласится, в нагрузку к воодушевлению, радости и смыслу жизни она получит еще и опасность. Если он даст ей то, чего она так желает, она может умереть через год, или через месяц, или даже через неделю. Но теперь, когда она наконец увидела свет в конце тоннеля, ее совсем не пугали ранняя смерть и вечная тьма.
Часть вторая. Ветряная мельница
Сердца черную память
Лучше в прошлом храни,
Сбережет время тайну,
Как могильный гранит.
Сердца черную тайну
В самом сердце храни,
Лишь появятся слухи —
Твои дни сочтены.
Тайну годы удержат
Лучше всяких оков,
Слух чужой не расслышит
Звук несказанных слов.
Ты один знаешь двери
В своей памяти склеп
И отыщешь останки
Тайны прожитых лет
Книга сочтенных печалей
Мир реальный – лишь грезы,
Все в нем – сон, полуложь,
Радость, боль и угроза —
Все иначе, чем ждешь.
Холли сделала пересадку в Денвере, пролетела два часовых пояса на запад и в одиннадцать утра понедельника прибыла в международный аэропорт Лос-Анджелеса. Не обремененная багажом, нашла на многоуровневой парковке свою арендованную машину, доехала вдоль побережья до Лагуна-Нигель и к половине первого была у дома Джима Айронхарта.
Она припарковалась напротив гаража, прошла по выложенной плиткой дорожке к парадной двери и позвонила. Нет ответа. Позвонила снова – тишина. Она все нажимала и нажимала на кнопку, пока на правом большом пальце не появился красный след.
Холли отошла на несколько шагов от двери и посмотрела на окна сначала первого, а потом и второго этажа. Широкие планки жалюзи на всех окнах были опущены, она видела их сквозь стекло.
– Я знаю, что ты там, – тихо сказала Холли.
Она вернулась в машину, села за руль, опустила стекла и стала ждать.
Рано или поздно он выйдет из дома. Например, закончатся продукты, или стиральный порошок, или туалетная бумага, или лекарства какие-нибудь понадобятся, да что угодно. Вот тогда она его и подловит.
К несчастью, погода не располагала к длительному наружному наблюдению. Последние несколько дней было жарко, но не пекло, а сейчас зной обрушился на землю, словно злой дракон из сказки. Под лучами безжалостного солнца поникли пальмы и увяли цветы. Пустыня, которую оттеснила сложная оросительная система, готовилась взять реванш.
Довольно скоро Холли почувствовала себя булочкой в аэрогриле. Она закрыла окна, завела машину и включила кондиционер. Прохладные потоки воздуха дарили райское наслаждение, но машина постепенно перегревалась, и стрелка на датчике температуры быстро поднялась к красной секции.
В час пятнадцать, ровно через сорок пять минут после прибытия к дому Айронхарта, Холли дала задний ход, выехала по подъездной дорожке на шоссе и вернулась в свой мотель «Лагуна-Хиллз». Там она переоделась в песочного цвета шорты и легкий канареечный топ с открытым животом, переобулась в свежие кроссовки, только носки надевать не стала и отправилась в ближайший магазин, где купила складной пластиковый шезлонг, пляжное полотенце, крем для загара, сумку-холодильник, пакет со льдом, упаковку из шести банок диетической колы и книгу Джона Макдональда в мягкой обложке из серии о Тревисе Макги. Солнечные очки захватила свои.
В половину третьего Холли вернулась к дому Джима Айронхарта на Бугенвиллея-вей.
Почему-то она была уверена, что Джим дома. Может, она тоже немного экстрасенс?
Холли взяла сумку-холодильник, шезлонг и прочие покупки и перенесла все это за дом. Там она с комфортом расположилась напротив террасы.
В романе Макдональда Тревис Макги изнемогал от жары в Форт-Лодердейле, судя по всему, там было такое пекло, что даже любительниц завлекать богатеев своим бикини на пляж не выманишь. Холли уже читала этот роман, но решила вернуться к нему именно сейчас, потому что его действие разворачивалось на фоне тропической жары. Макдональд так живо описывал влажную и душную Флориду, что сухой воздух Лагуна-Нигель, хоть и прогрелся до тридцати трех градусов, казался даже прохладным.
Примерно через полчаса Холли глянула на дом и увидела Джима, наблюдавшего за ней из кухни.
Холли помахала ему рукой.
Джим не ответил.
Он отошел от окна, но на террасу не вышел.
Холли открыла банку колы и вернулась к роману, с удовольствием подставляя солнцу голые ноги. Обгореть она не боялась, потому что уже успела немного загореть. И вообще, несмотря на светлые волосы и нежную кожу, гены позволяли ей наслаждаться ультрафиолетом; главное, не увлекаться и не лежать на солнце часами.
Спустя еще какое-то время Холли встала, чтобы опустить спинку шезлонга и лечь на живот, и увидела, что Джим Айронхарт стоит на террасе возле сдвижной стеклянной двери. Он был в мятых слаксах и футболке, небритый, с немытой головой – в общем, выглядел неважно.
Расстояние между ними было футов пятнадцать, так что Холли хорошо расслышала его вопрос:
– Что ты вытворяешь?
– Загораю.
– Уходи, пожалуйста.
– Мне надо с тобой поговорить.
– Нам не о чем разговаривать.
– Ха!
Джим вернулся в дом и закрыл за собой дверь. Холли услышала, как щелкнула задвижка.
Пролежав на животе почти час – на самом деле Холли дремала, а не читала, – она решила, что солнца с нее хватит, да и вообще после половины четвертого загар уже не тот.
Она перенесла шезлонг с холодильником и все свои пожитки в тень на веранду, там открыла вторую банку колы и снова взялась за Макдональда.
В четыре она услышала, как сдвигается дверь. Потом шаги. Джим подошел к ней со спины и остановился. Наверняка стоял и смотрел на нее сверху вниз. Никто не проронил ни слова. Холли притворялась, будто читает.
Молчание Джима начинало действовать на нервы. Холли вспомнила о темной стороне его личности – взять хотя бы тот случай, когда в Атланте он всадил в Нормана Ринка восемь зарядов из дробовика, – и занервничала еще больше. Но потом утешилась мыслью, что он просто пытается ее напугать.
Холли достала из сумки-холодильника колу, отпила глоток, удовлетворенно вздохнула и поставила банку на место. И пока она все это проделывала, рука у нее ни разу не дрогнула. И вот после этого Айронхарт наконец обошел шезлонг и встал так, чтобы она могла его видеть. Он был все так же небрит и так же неряшливо одет. Под глазами темные круги, лицо болезненно бледное.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил он.
– Долго перечислять.
– У меня времени в обрез.
– Сколько?
– Минута.
Холли подумала немного и тряхнула головой:
– В минуту не уложусь. Пожалуй, подожду тут, пока ты не освободишься.
Джим кинул на Холли грозный взгляд, и она вернулась к чтению.
– Я могу вызвать полицию, и тебя в два счета отсюда выпроводят, это частная территория.
– Тогда почему не вызываешь?
Джим постоял еще пару секунд, будто решая, что делать, и вернулся в дом.
– Надолго не пропадай, – буркнула Холли себе под нос, – через час попрошусь к тебе в туалет.
Тени стали удлиняться, две колибри, порхая, пили нектар из цветов, в открытой банке с колой тихо лопались пузырьки газа.
У Макдональда во Флориде тоже порхали колибри и удлинялись тени, только вместо колы были бутылки с ледяным пивом «Дос экос», и положение Тревиса Макги с каждым абзацем становилось все хуже.
У Холли заурчало в животе. Утром она позавтракала в аэропорту Дубьюка и очень тогда удивилась, что жуткие сцены катастрофы, которые уже никогда не изгладятся из памяти, не отшибли у нее аппетита. А вот ланч, пока наблюдала за домом Джима, она пропустила и теперь умирала от голода. Жизнь шла своим чередом.