Чистый, серебристый звон снова наполнил комнату.
– О чем ты? – спросила Холли. – Что это за колокольчики?
– Это не колокольчики, – ответил Джим, и музыка стихла.
Он дождался, когда снова зазвенит, и сказал:
– Звон идет из камня.
– Это камень звенит? – переспросила Холли.
Когда колокольчики снова зазвенели, она прошла по комнате, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, и ей действительно показалось, что звук идет из стен, но не из какого-то определенного камня, а сразу отовсюду, потому что ни в одном месте он не звучал громче или тише.
Холли убеждала себя, что камень не может звенеть, тем более так мелодично. Возможно, у мельницы, столь необычного строения, своеобразная акустика. В школе их как-то всем классом повезли в Вашингтон, и во время экскурсии по Капитолию гид показал место в ротонде, откуда даже самый тихий шепот благодаря архитектурным хитростям огромного купола долетал до противоположной стороны помещения, где его легко могли подслушать соглядатаи.
Может, на мельнице происходит нечто подобное? Колокольчики или что-то еще звенит в определенном месте на первом этаже, а благодаря хитрой акустике звук передается вверх по стенам? В таком объяснении была своя логика, и оно нравилось Холли больше, чем идея со звенящими камнями. Вот только кому и зачем потребовалось звонить в колокольчик, спрятавшись на первом этаже старой ветряной мельницы?
Холли приложила ладонь к стене.
Камень был холодным. Она почувствовала слабую вибрацию.
Колокольчик умолк.
Вибрация исчезла.
Они ждали.
Когда стало понятно, что звон больше не повторится, Холли спросила:
– Когда ты впервые это услышал?
– Когда мне было десять.
– А что случилось после? Это некий сигнал? Предупреждение?
– Я не знаю.
– Но ты же только что вспомнил!
Глаза Джима заблестели от возбуждения.
– Да, я вспомнил звон, но почему он появляется и что происходит после, не помню. Но думаю… Холли, я думаю, это хороший знак. – у Джима даже голос сорвался от радостного возбуждения. – Должно произойти что-то очень хорошее… Что-то потрясающее и чудесное.
У Холли опустились руки. Да, Джим волшебным образом спасал людей, и сама она столкнулась с паранормальными ночными кошмарами и обитавшими в них сущностями, но она приехала на ферму Айронхартов в надежде найти логические объяснения всему, что с ними происходило. Холли не представляла, что именно узнает, но верила в научный подход. Скрупулезное расследование, анализ и осмысление, если потребуется – дедуктивный и индуктивный методы. Но теперь все это – коту под хвост. Логика обесценилась. Джим был склонен к мистицизму, и это напрягало Холли. С другой стороны, он этого и не скрывал и, сколько бы ни твердил о Боге, легко и безболезненно отказался от своей версии, стоило ей задать пару вопросов.
– Но, Джим, звенящие камни – это что-то непостижимое! – воскликнула Холли. – Как ты мог о таком забыть? И вообще обо всем, что с тобой здесь произошло?
– Думаю, я не просто забыл. Думаю, мне стерли память.
– Кто?
– Та же сила, что звенит камнями, та же сила, что стоит за всеми недавними событиями. – Джим подошел к двери. – Идем, надо здесь прибраться и перетащить вещи из машины. Обустроимся и посмотрим, что произойдет.
Холли вышла за ним на лестницу и остановилась. Джим перепрыгивал через ступеньки, как мальчишка, которому не терпится узнать, какое приключение ожидает его впереди. Все его дурные предчувствия, связанные с мельницей, и страх перед Врагом испарились, словно капля воды на раскаленной сковородке. Эмоциональные качели явно несли Джима вверх.
Холли почувствовала, что над головой что-то есть, и посмотрела на купол. От стены над дверью к потолку тянулась огромная паутина. В центре сидел жирный паук – его тело было размером с ноготь ее большого пальца, а лапы длиной с мизинец. Гладкий, точно восковый, кроваво-красный, он пожирал бледного мотылька, который беспомощно трепыхался в его лапах.
Вооружившись веником, шваброй, тряпками и ведром с водой, они очень быстро привели небольшую верхнюю комнату в божеский вид. Джим даже принес из кладовки в хозяйском доме очиститель для стекол и бумажные полотенца, так что они отмыли окна и в комнате стало значительно светлее. Холли убила паука, который сидел над дверью, а потом устроила настоящую охоту и, обследовав все углы с фонарем, прикончила еще семерых.
Естественно, в нижнем помещении пауков еще была тьма, но Холли решила об этом не думать.
К шести часам день уступил место сумеркам, но в комнате было еще светло, и можно было обойтись без лампы. Холли с Джимом сидели по-турецки на спальниках с надувными матрасами. Между ними стоял переносной холодильник, его они использовали как стол. Они сделали себе толстые сэндвичи, открыли упаковки с чипсами и сырными палочками и пару банок рутбира. Холли пропустила ланч, но не думала о еде, пока не принялась за готовку, и теперь жутко захотела есть, что было несколько странно, учитывая обстоятельства. Все было так вкусно, лучше любых деликатесов. Болонская колбаса с сыром и горчицей на белом хлебе вернули ей забытый вкус детства и невинную прожорливость юности.
Они ели молча, но это их не напрягало. Еда доставляла такое удовольствие, что никакие разговоры, заумные или шутливые, не шли с ней ни в какое сравнение. Но не только поэтому они не спешили затевать беседу. Холли просто не знала, о чем говорить, сидя в верхней комнате старой ветряной мельницы в ожидании встречи с чем-то потусторонним. Непринужденный треп казался неадекватным, а общение на серьезные темы и вовсе смешным.
– Чувствую себя как-то глупо, – наконец сказала Холли.
– Я тоже, – признался Джим. – Немножко.
В семь часов, когда они открыли коробку с шоколадными пончиками, Холли вдруг поняла, что на мельнице нет уборной.
– А как быть с туалетом? – спросила она.
Джим взял с пола связку ключей и передал ее Холли:
– Иди в дом. Водопровод работает. Туалет с душем сразу за кухней.
В комнате сгустились тени, Холли посмотрела на окно и поняла, что наступили сумерки.
Она отложила пончик и сказала:
– Я мигом, одна нога здесь, другая там. Вернусь до темноты.
– Вперед! – Джим поднял руку, как будто присягал на знамени. – Клянусь всем, что для меня свято, оставить тебе один пончик.
– Полкоробки, или я тебя пинками до самого Свенборга погоню за новой.
– Серьезно ты к пончикам относишься.
– Еще как, черт возьми!
– Вот что мне нравится в женщинах, – улыбнулся Джим.
Холли взяла фонарь, чтобы посветить себе на первом этаже, встала и подошла к двери.
– И зажги лампу, пора уже.
– Заметано! Когда вернешься, здесь будет светло и уютно, как в маленьком кемпинге.
Спускаясь по узкой лестнице, Холли почувствовала смутное беспокойство, которое нарастало с каждой ступенькой. Она не боялась идти в дом одна, она боялась оставлять одного Джима. Хотя с чего бы? Он взрослый человек и уж точно способен за себя постоять лучше среднестатистического мужчины.
На первом этаже уже было совсем темно. Грязные, затянутые паутиной окна почти не пропускали и без того слабый свет сумерек.
Когда Холли шла через комнату к арочному проходу в тамбур, у нее возникло неприятное ощущение, будто за ней наблюдают. Она знала, что, кроме нее с Джимом, на мельнице никого нет, и мысленно назвала себя глупой трусихой, но, подойдя к тамбуру, не выдержала, обернулась и осветила фонарем помещение.
Тени укрывали старый механизм, словно черная креповая драпировка с аттракциона «комната страха». Если на них падал луч фонаря, они скользили в стороны и снова смыкались, когда луч уходил дальше. Холли никого не увидела. Но тот, кто за ней следил, мог прятаться за жерновами и грудой каменных блоков. Холли решила проверить, но потом подумала, что ведет себя как малодушная дурочка. Куда подевалась былая смелость экс-журналистки Холли Торн?
И она вышла из мельницы.
Солнце скрылось за горами. Небо было лиловым и перламутрово-синим, как на старых полотнах Максфилда Пэрриша. В маленьких тенистых укрытиях вдоль берега квакали лягушки.
Всю дорогу вокруг пруда и мимо амбара к задней двери дома Холли не покидало чувство, что за ней наблюдают. Можно было, конечно, предположить, что кто-то тайком проник на мельницу, но чтобы целый взвод лазутчиков занял позиции в амбаре, на окрестных полях и холмах с целью проследить за всеми ее передвижениями? Это уже слишком.
– Идиотка, – фыркнула себе под нос Холли, отпирая заднюю дверь.
У нее был с собой фонарь, но она по привычке пошарила рукой по стене и щелкнула выключателем. Удивительно, но электричество в доме еще не отключили.
Но еще больше она поразилась, когда увидела полностью обставленную кухню. У окна – стол и четыре стула. К потолочному светильнику подвешены медные котелки. На стене рядом с плитой – две полки с ножами и прочей утварью. На разделочном столе – тостер, микродуховка и блендер. К холодильнику магнитом в форме банки «Будвайзера» прикреплен список покупок из пятнадцати пунктов.
Дед и бабушка умерли пять лет назад, а Джим до сих пор не убрал их вещи?
Холли провела пальцем по столу. След остался, но слой пыли был тонким, максимум на три месяца, никак не на пять лет.
Воспользовавшись туалетом по соседству с кухней, она прошла по коридору в столовую и гостиную. Вся мебель в комнатах тоже была покрыта тонким слоем пыли. Некоторые картины на стенах висели косо. Подлокотники и спинки диванов и кресел были накрыты вязанными крючком салфетками. Высокие напольные часы хранили молчание. В гостиной рядом с глубоким креслом с откидной спинкой стояла газетница, забитая газетами и журналами. На полках в застекленном шкафу тускло поблескивали запылившиеся безделушки.
Первой мыслью Холли было, что Джим оставил всю обстановку, чтобы сдавать дом, пока не найдет покупателя. Но она ее отбросила, когда увидела на стене фотографии в рамках. Такие фотографии не оставляют на милость арендатора: отец Джима, еще молодой, лет двадцати; родители Джима в свадебных нарядах; Джим лет пяти-шести с родителями.