Но колокольчики больше не звенели, и пруд в тусклом сумеречном свете оставался черным. Еще несколько минут, и сумерки сменит ночь.
– Что это было? – спросил Джим, отступив от окна.
Холли принялась возбужденно рассказывать:
– Как в фильмах Спилберга: зазвенели колокольчики и одновременно из самой глубины пруда что-то начало подниматься, оно светилось, а свет пульсировал. Я думаю, это что-то воспроизводит звон и каким-то образом сообщает его стенам мельницы.
– Как в фильмах Спилберга? – озадаченно переспросил Джим.
– Прекрасно и страшно, захватывающе и как-то странно, пугающе и чертовски интересно.
– Как в «Близких контактах третьей степени»? Хочешь сказать, там что-то вроде звездолета?
– Да. То есть нет. Я не уверена. Не знаю. Может, что-нибудь покруче.
– Покруче звездолета?
Восторг и страх Холли сменились растерянностью. Она впервые не смогла подобрать нужные слова, чтобы описать то, что чувствовала, или то, что видела. Но с таким человеком, как Джим, с его уникальным опытом контакта со сверхъестественным, не помогали ни ее богатый словарный запас, ни журналистский талант.
– Да, черт возьми! – беспомощно воскликнула Холли. – Покруче звездолета! По крайней мере, круче того, что показывают в кино.
– Ладно, идем наверх.
Джим начал подниматься по лестнице, но Холли все стояла у окна. Тогда он вернулся и взял ее за руку.
– Это не конец. Думаю, все еще впереди. Мы должны быть в верхней комнате. Все произойдет именно там. Идем, Холли.
Они снова устроились на спальных мешках.
Жемчужный свет лампы отбелил пожелтевшие стены. Газ с тихим шипением вырывался из объемной стеклянной колбы, отчего казалось, что снизу через половицы доносится чей-то шепот.
Эмоциональные качели Джима зависли в верхней точке, он был как ребенок, предвкушающий встречу с чудом. И в этот раз Холли разделяла его настроение. Свет в пруду не только испугал ее, он и зажег в подсознании бикфордов шнур, сплетенный из веры и надежды, – впереди ее ждал катарсис.
Она осознавала, что не только Джим испытывал внутренние проблемы. У него в душе был хаос, а у нее пустота. Когда они встретились в Портленде, она была закоренелым циником. Она шла по жизни, не пытаясь разобраться, откуда в сердце взялась пустота, и не пытаясь ее заполнить. С ней не случалось трагедий, подобных той, какая выпала на долю Джима, но теперь она понимала, что жизнь, равно лишенная и несчастий, и радостей, может привести к отчаянию. Днями, неделями, годами преследуя неинтересные цели ради осуществления чужих замыслов, она опустошала свою душу. Они с Джимом как две половинки инь и ян – каждый скроен так, чтобы заполнить пустоту в другом. Они идеально подошли друг другу, их союз был неизбежен. Но знак не сложить, если его половинки не окажутся в одном месте в одно время.
И вот теперь она в нервном возбуждении ждала контакта с некой высшей силой, которая свела их с Джимом. Холли была готова к контакту с Богом или с чем-нибудь совершенно иным, столь же милосердным. Она не могла поверить, что в пруду притаился Враг. Это были две отдельные сущности, но их что-то связывало.
Даже если бы Джим не сказал, что их ждет нечто хорошее и чудесное, она бы сама в итоге почувствовала, что свет в пруду и звон колокольчиков в стене знаменуют не кровь и смерть, а постижение тайны, упоение и восторг.
Сначала они старались говорить тихо и коротко, будто боялись, что громкий разговор отобьет у высшей силы желание переходить на следующий уровень контакта.
– Давно здесь появился пруд? – спросила Холли.
– Давно.
– Еще до Айронхартов?
– Да.
– До фермы?
– Наверняка.
– То есть был всегда?
– Возможно.
– У местных есть о нем легенды?
– То есть?
– Истории о призраках, чудовищах, как о Лох-Несском озере.
– Нет, ничего такого не слышал.
Какое-то время они молча ждали.
– Как там твоя теория? – спросила Холли.
– Что?
– Утром ты сослался на свою теорию, но не хотел ею делиться, пока хорошенько все не обдумаешь.
– А, да. Возможно, теперь это больше, чем просто теория. Когда ты сказала, что видела во сне что-то под водой в пруду… Так вот, не знаю почему, но я стал думать о контакте…
– Контакте?
– Да. Как ты и сказала. С чем-то… Иным.
– Из иных миров, – кивнула Холли, вспомнив колокольчики и свечение в пруду.
– Они существуют, – с энтузиазмом сказал Джим. – Мы не можем быть одни во Вселенной. И однажды они появятся. Выйдут с кем-то на контакт. Может, со мной? Или с тобой?
– Но они наверняка скрывались в пруду, когда тебе было десять.
– Возможно.
– И зачем им там сидеть все это время?
– Не знаю. Может, они там гораздо дольше – сотни лет, тысячи.
– Что делать звездолету на дне пруда?
– Может, это их наблюдательный пост, место, откуда они мониторят человеческую цивилизацию. Вроде наших научных станций в Антарктиде.
Холли вдруг поняла, что они с Джимом похожи на детей, которые летним вечером сидят под звездным небом, говорят о неведомом и фантазируют о путешествиях к далеким мирам. Но взрослому человеку все это казалось смешным и даже абсурдным. С одной стороны, она не могла поверить, что для недавних событий их жизни найдется такое складное и простое объяснение. Но с другой – ее внутренний ребенок мечтал, что его фантазии станут реальностью.
Прошло двадцать минут, и ничего не изменилось. Эйфория и нервное возбуждение, в плену которых пребывала Холли после светопредставления, постепенно отпустили. Она все еще была под впечатлением, но к ней вернулась способность трезво мыслить. Она вспомнила, что происходило до возвращения к мельнице. Вспомнила неотступное ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Она собралась рассказать об этом Джиму, а потом подумала о доме.
– Дом полностью обставлен, – заметила Холли. – Ты не разобрал вещи деда.
– Оставил все на случай, если в ожидании покупателя найду арендатора.
Практически теми же словами она объясняла эту странность себе.
– Но личные вещи не убраны.
– Убрал бы, если бы нашелся арендатор.
Джим все смотрел на стену, не желая пропустить первые признаки сверхъестественного.
– За все пять лет не нашлось времени спрятать личные вещи?
Джим пожал плечами.
– В доме прибираются нечасто, но регулярно, – заметила Холли.
– Арендатор может объявиться в любой момент.
– Там как-то жутковато, скажу я тебе.
Джим наконец отвернулся от стены и посмотрел на Холли:
– Правда? Почему?
– На мавзолей похоже.
Взгляд Джима не изменился, но Холли почувствовала, что раздражает его. Возможно, своими допытываниями об арендаторах и уборке дома она отвлекала его от созерцания стены и размышлений о скором контакте, которые явно доставляли ему куда большее удовольствие, чем ее допрос.
– Да, пожалуй, там жутковато, – согласился Джим.
– Тогда почему?..
Он немного подкрутил фитиль лампы, и белый свет стал мягче.
– Честно говоря, я так и не смог убрать вещи деда. Мы вместе упаковывали вещи бабушки. Это было нелегко. И вот прошло всего восемь месяцев, и он… Меня это просто растоптало. У меня никого не было, кроме них. И вдруг их не стало.
Голубые глаза Джима затуманились болью.
Холли захлестнула волна сочувствия, она подалась к нему и взяла за руку.
– Я все тянул и до сих пор тяну, и чем дальше, тем труднее заставить себя заняться домом. – Джим вздохнул. – Если найдется арендатор или покупатель, конечно, займусь – куда я денусь. Но похоже, легче в пустыне Мохаве продать мешок песка, чем найти покупателя на эту ферму.
Закрыть дом после смерти деда и ничего там не трогать четыре года и четыре месяца, но иногда прибираться – поступок несколько чудаковатый. Других слов Холли не нашла. Но именно эта чудаковатость и растрогала Холли. Она с самого начала почувствовала, что за суровостью Джима скрывается мягкость, и пусть он сто раз супермен, он человек добросердечный, и это она в нем тоже полюбила.
– Давай вместе все разберем, – предложила Холли. – Вот покончим со всей этой чертовщиной и найдем время заняться вещами твоего деда. Вдвоем будет не так тяжело.
Джим улыбнулся и вместо ответа сжал ее руку.
Холли вспомнила кое-что еще.
– Джим, я описывала тебе женщину из моего сна. Ту, которая поднималась по лестнице на мельнице.
– Вроде было такое.
– Ты сказал, что не узнаёшь ее.
– И что?
– Но в доме есть ее фотография.
– Да?
– В гостиной на стене висит снимок пожилой пары. Это ведь твои дед с бабушкой? Лена и Генри?
– Да, они.
– Лена – женщина из моего сна.
– Странно, – нахмурился Джим.
– Допустим. Но самое странное то, что ты ее не узнал.
– Наверное, ты ее неточно описала.
– Я же говорила, что у той женщины на правой щеке была родинка?
Джим прищурился и крепче сжал ее руку.
– Что такое? – растерялась Холли.
– Сейчас что-то произойдет. Я чувствую. Понадобятся блокноты, которые я купил в «Централе».
Джим отпустил руку Холли, она вытащила из пакета, который лежал рядом с ее спальником, два линованных блокнота и черный фломастер и передала Джиму. Джим смотрел на стены и тени на них так, будто ждал подсказки.
Зазвенели колокольчики.
Джим, как завороженный, слушал мелодичный перезвон. Он чувствовал, что вот-вот откроется значение всего, что происходило не только в последние два года, но и в последние двадцать пять лет. И конечно, не только это, но гораздо, гораздо больше. Звон колокольчиков предвещал откровение. Скоро его осенит трансцендентная истина, фундаментальное понимание всей его жизни, прошлого и будущего, начала и предназначения, да и вообще смысла самого существования. Ожидания были грандиозны, и Джим чувствовал, что тайны мироздания откроются здесь, в старой мельнице. Здесь он достигнет просветления, к которому безрезультатно стремился, исповедуя самые разнообразные религии.