Джим торопливо написал в своем блокноте следующий вопрос.
Холли наклонилась и прочитала: «Ты приходил в эту комнату, когда мне было десять?»
ДА. ЧАСТО.
«Ты сделал так, чтобы я забыл об этом?»
ДА.
– Прекращай писать, – сказала Холли. – Спрашивай напрямую, как я.
Джим опешил от такого предложения, а Холли удивилась, почему он цепляется за фломастер после того, как Друг ответил на ее устные вопросы. Джиму, похоже, не хотелось расставаться с блокнотом, но он все-таки решился.
– Почему стер мне память?
Даже стоя Холли легко прочитала появившийся на странице второго блокнота ответ:
ТЫ БЫЛ НЕ ГОТОВ ПОМНИТЬ.
– Все так туманно, – пробормотала Холли. – Ты прав, он наверняка мужчина.
Джим оторвал исписанную страницу, отложил ее к остальным и закусил губу, – очевидно, не мог определиться со следующим вопросом.
Наконец произнес:
– Ты мужского или женского пола?
МУЖСКОГО.
– Скорее всего, никакого, – предположила Холли. – Он ведь иной, они могут размножаться партеногенезом.
Я МУЖСКОГО ПОЛА.
Джим так и сидел на спальнике по-турецки и смотрел на стену незамутненным взглядом, как мальчишка, увидевший чудо.
Холли не могла понять, почему она все больше тревожится, а Джим с восторгом качается на своих вымышленных качелях.
– Какая у тебя внешность? – спросил Джим.
КАКУЮ Я ВЫБЕРУ.
– Ты можешь явиться в образе мужчины и женщины? – спросил Джим.
ДА.
– Собаки?
ДА.
– Кошки?
ДА.
– Жука?
ДА.
Похоже, отложив фломастер и блокнот, Джим начал задавать глупые вопросы. Холли уже приготовилась услышать вопрос о любимом цвете Друга, что тот больше любит – колу или пепси, или как ему последний альбом Барри Манилоу…
Но Джим спросил:
– Сколько тебе лет?
Я РЕБЕНОК.
– Ребенок? – искренне удивился Джим. – Но ты сказал, что обитаешь в нашем мире уже десять тысяч лет.
И ВСЕ РАВНО Я РЕБЕНОК.
– То есть вы очень долго живете?
МЫ БЕССМЕРТНЫ.
– Ух ты!
– Он врет, – вмешалась Холли.
Джим обалдел от ее наглости.
– Господи, Холли!
– Но так и есть.
Холли стало ясно, откуда растут ноги ее нового страха. Друг с ними играл, водил их за нос. У нее появилось чувство, будто он относится к ним с презрением, смотрит, как человек на букашек. И возможно, с ее стороны было бы разумнее смиренно заткнуться или хотя бы не злить его.
Но Холли, вместо того чтобы заткнуться, сказала:
– Если бы он и правда был бессмертным, он бы не назвал себя ребенком. Он не мог бы так себя воспринимать. Младенчество, детство, юность, зрелость – это возрастные категории, которыми не может мыслить сущность, полагающая себя бессмертной. Если ты бессмертен, ты можешь родиться наивным, или грубым, или тупым, но ты не можешь родиться ребенком, потому что никогда не станешь стариком.
– А ты не цепляешься к словам? – спросил Джим почти капризно.
– Нет, не думаю. Он нас обманывает.
– Возможно, он назвал себя ребенком, чтобы мы его лучше поняли, – предположил Джим.
ДА.
– Чушь собачья! – отрезала Холли.
– Черт возьми, Холли!
Пока Джим аккуратно отрывал исписанную страницу, Холли подошла к стене и стала вглядываться в перемещающиеся внутри светящиеся пятна. При ближайшем рассмотрении они были несравненно прекраснее, чем плавающие в заполненной маслом лавовой лампе пузырьки парафина. Они походили на мириады светлячков. Сравнение со стаями светящихся рыб поблекло перед их волшебной красотой.
Холли представила, как стена прямо напротив набухает и взрывается, а из нее вываливаются монстры, которым не счесть числа.
Ей захотелось немедленно отступить от стены, но вместо этого она подошла еще ближе. Еще пара дюймов, и она уткнется в нее носом. От постоянного движения миллионов ярких точек закружилась голова. От стены исходило тепло, Холли казалось, что она чувствует, как по ее лицу скользят тени и крохотные вспыхивающие пятнышки.
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики? – спросила Холли.
Прошло несколько секунд.
– Не отвечает, – сказал Джим.
Вопрос был вполне невинный и вполне естественный. Нежелание Друга отвечать насторожило Холли: возможно, за ним скрывается что-то важное. Возможно, ответ откроет правду об этой сущности.
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики?
– Не отвечает, – повторил за ее спиной Джим. – Холли, думаю, не стоит тебе снова спрашивать. Он определенно не хочет отвечать, будешь его злить, ничего не добьешься. Он не Враг, он…
«Да, знаю, он – Друг».
Холли не отходила от стены, ей казалось, что она стоит лицом к лицу с пришельцем, хотя ничего похожего на лицо напротив не было.
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики? – снова спросила Холли.
Интуиция подсказывала, что ее невинный вопрос и не столь невинная настойчивость ставят ее в рискованное положение. Сердце так громко билось в груди, что Холли не удивилась бы, если бы его услышал Джим. Она подумала, что Друг со всеми его сверхъестественными способностями может не только слышать, как бьется ее сердце, но и видеть, как оно скачет в груди, словно кролик в клетке.
Хорошо, он знает, что она боится. Черт, вполне вероятно, он может читать ее мысли. Надо дать понять, что страх ее не остановит.
Холли положила ладонь на налитую светом стену. Если эти светящиеся облака не просто проекция сознания Друга, не иллюзия или разыгранное представление, если эта сущность, как она утверждает, действительно живая и в данный момент находится в стене, тогда камни – ее плоть. Ее рука прикасается к его телу.
Холли почувствовала очень слабую вибрацию. Но больше ничего. Тепла она не ощутила. Значит, огонь в стене был холодным.
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики?
– Холли, не надо, – попросил Джим.
В его голосе впервые послышались тревожные нотки, – наверное, он тоже начал понимать, что с Другом шутки плохи.
Но Холли решила, что, если продемонстрирует Другу всю несгибаемость своей воли, их отношения заиграют новыми красками. Она не смогла бы объяснить, почему так в этом уверена. Интуиция подсказала – в данном случае не женская, а репортерская.
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики?
Холли заметила легкую перемену в вибрациях, покалывание в ладони. Но возможно, ей только показалось, потому что вибрация изначально была очень слабой. Перед глазами мелькнула картинка: стена трескается, трещина превращается в пасть с каменными зубами и откусывает ей кисть; бьет фонтан крови, из рваных мышц и сухожилий торчит обломок белой кости.
Холли всю затрясло, но она не двинулась с места и не отняла ладонь от стены.
Интересно, это Друг послал ей такое жуткое видение?
– Почему перед твоим появлением звенят колокольчики?
– Холли, я тебя умоляю… – Джим запнулся. – Подожди-ка, появляется ответ.
Ее воля победила. Но, черт возьми, почему? Почему всесильный пришелец из другой галактики не устоял перед ее напором?
Джим зачитал сообщение:
– Он говорит… Для эффекта?
– Для эффекта?
– Да. Д-л-я пробел э-ф-ф-е-к-т-а, а потом знак вопроса.
– Хочешь сказать, что колокольчики звенят, чтобы усилить эффект твоего появления? – спросила Холли, обращаясь к стене.
Прошло несколько секунд.
– Ничего, – произнес Джим.
– И почему знак вопроса? – допытывалась Холли. – Неужели сам не знаешь, что означает этот звон, откуда он идет, кто и зачем его воспроизводит? Для эффекта – это только твоя догадка? Как ты можешь не знать, если звон постоянно тебя сопровождает?
– Ничего, – сказал Джим.
Холли, не отрываясь, вглядывалась в стену. Стаи светящихся пятен словно старались запутать ее мысли, но она не закрыла глаза.
– Новое сообщение, – сказал Джим. – «Я ухожу».
– Струсил, – прошипела Холли аморфной сущности в стене, истекая холодным потом.
Янтарный свет потемнел и стал оранжевым. Холли наконец отняла руку от стены, покачнулась и чуть не упала. Вернувшись к своему спальнику, она села на колени.
И тут в блокноте появились новые слова:
Я ВЕРНУСЬ.
– Когда? – спросил Джим.
КОГДА НАСТАНЕТ МОЙ ПРИЛИВ.
– Что за прилив?
НА КОРАБЛЕ ЕСТЬ ПРИЛИВЫ, ПОДЪЕМЫ И СПАДЫ, ТЬМА И СВЕТ. ПРИХОДИТ СВЕТ – ПОЯВЛЯЮСЬ Я. ПРИХОДИТ ТЬМА – ПОЯВЛЯЕТСЯ ОН.
– Он? – переспросила Холли.
ВРАГ.
К этому моменту свет в стене стал темно-оранжевым, он потускнел, но силуэты продолжали видоизменяться.
– Вас двое на корабле?
ДА. ДВЕ СИЛЫ. ДВЕ СУЩНОСТИ.
Врет, подумала Холли. Как и с колокольчиками, как и со всем остальным. Отличный спектакль.
ЖДИТЕ МЕНЯ.
– Мы будем ждать, – пообещал Джим.
НЕ СПИТЕ.
– Почему нам нельзя спать? – спросила Холли.
ИЗ-ЗА СНОВ.
Джим вырвал заполненную страницу и положил ее к остальным.
Свет в стене стал кроваво-красным, он все тускнел.
СНЫ – ЭТО ПОРТАЛЫ.
– Что ты хочешь сказать?
СНЫ – ЭТО ПОРТАЛЫ.
– Это предупреждение, – догадался Джим.
СНЫ – ЭТО ПОРТАЛЫ.
Нет, подумала Холли, это угроза.
Ветряная мельница вернулась в обычное состояние: камни, балки, строительный раствор и гвозди. Пыль оседает, дерево гниет, железо ржавеет, пауки плетут свои сети.
Холли сидела напротив Джима в позе индейского вождя. Их колени соприкасались. Она держала его за руки – отчасти, чтобы набраться сил, отчасти, чтобы смягчить резкие слова, которые собиралась сказать.
– Послушай, милый, ты самый интересный, самый сексуальный и, несомненно, самый добрый мужчина в моей жизни. Но интервьюер из тебя никудышный. Все твои вопросы бьют мимо цели, ты не ищешь сути. Спрашиваешь какую-то ерунду, да еще и наивно принимаешь все за чистую монету, в то время как в интервью почти никогда не говорят правду. Надо было хорошенько его прощупать.
– Я не пытался взять интервью, – улыбнулся Джим, нисколько не обидевшись.