– Как я понимаю, разговор будет не из приятных?
– Да, не особо.
Паруса мельницы дрогнули и со скрипом, роняя на землю гнилые щепки, начали медленно поворачиваться.
– Прекрати, – велела Холли, опасаясь, что это прелюдия к появлению Врага. – Я знаю, что ты не захочешь меня слушать, но не отвлекай меня и не пытайся остановить.
Джим не ответил.
Он завороженно смотрел на ветряную мельницу, словно оглох.
Паруса вращались быстрее.
– Джим, черт тебя дери!
Он наконец повернулся к Холли и посмотрел на нее невинным взглядом:
– Что?
А паруса все вращались и вращались, один круг, второй, третий – точно колесо обозрения на ярмарке обреченных.
– Дьявол! – чертыхнулась Холли.
Ее страх набирал силу с каждым оборотом ветряной мельницы. Холли дала задний ход и, глядя через плечо, помчалась обратно вдоль берега пруда.
– Куда мы едем? – спросил Джим.
– Недалеко.
Холли решила, что, раз уж ветряная мельница – источник наваждений Джима, будет правильно убрать ее с глаз долой на время их разговора. Она развернулась и, доехав до конца гравиевой дорожки, остановилась.
Она опустила боковое стекло. Джим опустил стекло со своей стороны.
Холли заглушила двигатель и повернулась к Джиму. Несмотря на все, что она теперь о нем знала или подозревала, ей хотелось прикоснуться к его лицу, погладить по волосам, обнять. Он пробудил в Холли материнскую нежность, она и не думала, что на такое способна. Так же как до встречи с ним не подозревала, что способна так легко возбуждаться и так страстно любить.
«Господи, Торн, этот парень же сказал, что убьет тебя! – подумала Холли. – Суицидница чертова!»
А еще признался ей в любви.
Ну почему все так сложно?
– Прежде чем перейдем к делу, – заговорила Холли, – я хочу, чтобы ты понял, я люблю тебя, Джим.
Самая тупая подводка в мире. И прозвучало так фальшиво. Словами не описать глубину и все оттенки ее чувств – отчасти потому, что к любви примешивались тревога и надежда. Но она повторила:
– Я правда люблю тебя, Джим.
Он потянулся к ее руке и счастливо улыбнулся:
– Ты чудесная, Холли.
Это, конечно, не ответное признание, но тоже сойдет.
Холли и не ждала, что все будет как в любовном романе. Все гораздо сложнее. Любить Джима Айронхарта все равно что одновременно любить безутешного Макса де Винтера из «Ребекки», Супермена и Джека Николсона во всех его ролях. Это непросто, зато нескучно.
– Вчера, когда я расплачивалась за номер, а ты смотрел на меня из машины, я поняла, что ты не признался мне в любви. Я всецело тебе доверилась, собралась с тобой уехать, а ты не сказал мне этих слов. А потом я подумала, что тоже их не сказала, изображала из себя крутую тетку, боялась показаться слабой, скрывала свою уязвимость. Так вот, я больше не боюсь, я иду по этой проволоке без страховки, потому что прошлой ночью ты признался мне в любви. Такими признаниями не бросаются, Джим.
Он удивленно смотрел на Холли.
– Я понимаю, ты не помнишь, но ты это сделал. Тебе непросто произнести слово на букву «эл». Возможно, так рано оставшись без родителей, ты боишься сближаться с людьми, ведь в тебе живет страх потери. Диагноз за три секунды. Холли Фрейд. Как бы там ни было, ты признался мне в любви, и чуть позже я предъявлю тебе доказательства, но сначала, пожалуйста, запомни: я и представить себе не могла, что когда-нибудь почувствую к мужчине то, что чувствую к тебе. Поэтому предупреждаю: то, о чем я сейчас скажу, будет трудно или даже невозможно принять, но ты просто знай, что во мне говорит любовь, и ничего больше.
Джим растерянно смотрел на Холли.
– Да, хорошо. Но…
– Пожалуйста, не перебивай меня, сначала выслушай.
Холли наклонилась и поцеловала Джима, а потом рассказала ему о своих предположениях, о том, почему сбежала с мельницы, пока он спал, и о том, почему вернулась. Было видно, как в Джиме нарастает отрицание. Временами он хотел возразить, но Холли его останавливала – то руку сжимала, то прикладывала палец к его губам, то быстро целовала. Блокнот с ответами, который Холли достала с заднего сиденья, буквально потряс Джима, он уже не рвался протестовать.
ОН ОЧЕНЬ ПОХОЖ НА МОЕГО ОТЦА, КОТОРОГО Я НЕ СМОГ СПАСТИ.
Джим держал в дрожащих руках блокнот и, не веря своим глазам, смотрел на ответ. Потом вернулся на несколько страниц к другому странному посланию.
ОН ЛЮБИТ ТЕБЯ ХОЛЛИ
ОН УБЬЕТ ТЕБЯ ХОЛЛИ
– Я бы никогда не причинил тебе зла, – срывающимся голосом сказал Джим, не сводя глаз с записи. – Никогда.
– Я знаю.
Доктор Джекил не по собственной воле превращался в мистера Хайда.
– И ты думаешь, что это написал не Друг, а я?
– Я уверена, что ты, Джим. Иначе и быть не может.
– Получается, если это написал Друг, а Друг – часть меня, то ты считаешь, что я люблю тебя, Холли?
– Именно.
Джим оторвал взгляд от блокнота и посмотрел на Холли.
– А если ты веришь в первую часть послания, почему отказываешься верить во вторую?
– Вот мы и подошли к самому главному. Я верю, что какая-то маленькая темная твоя часть действительно хочет меня убить.
Джим вздрогнул, как будто она его ударила.
– Враг искренне желает моей смерти, потому что благодаря мне ты по-новому посмотрел на недавние события, благодаря мне ты сюда вернулся, благодаря мне ты стал спорить с источником твоих фантазий.
Джим затряс головой.
– Ты сам хотел разобраться, – быстро говорила Холли. – В первую очередь именно поэтому ты и притянул меня к себе.
– Нет, я не…
– Да, Джим, ты.
Холли понимала, насколько опасно подталкивать его к правде, но только так она и могла – вернее, надеялась – его спасти.
– Джим, если ты просто постараешься понять, что произошло, если не станешь отрицать, что эти две личности в тебе существуют, или хотя бы согласишься, что такое возможно, это станет началом их конца.
– Враг так просто не уйдет, – сказал Джим.
Он мотал головой и вдруг замер, удивившись собственным словам и осознав их значение.
– Вот, черт.
Холли накрыло радостное возбуждение – не только потому, что Джим невольно подтвердил ее теорию, но еще и потому, что этой фразой он обозначил свое желание вырваться из мира фантазий, где когда-то нашел убежище.
Джим побледнел, будто ему только что объявили смертельный диагноз. Впрочем, внутри у него действительно развивалось нечто вроде злокачественной опухоли, только не в теле, а в душе.
Легкий ветерок, подувший в открытые окна машины, словно принес Холли новую надежду. Но радостное волнение длилось недолго – на странице в блокноте, который все еще держал Джим, появилось новое послание: ТЫ УМРЕШЬ.
– Это не я, – искренне запротестовал Джим, хоть уже и начал соглашаться с теорией Холли. – Я не мог такое написать.
На странице появились новые слова: Я ИДУ. ТЫ УМРЕШЬ.
Для Холли весь мир будто превратился в комнату ужасов, битком набитую привидениями и вурдалаками. Теперь за каждым поворотом в любой момент без предупреждения из темноты или при свете дня на нее может кто-нибудь наброситься. И вовсе не ряженый монстр. Этот причинит реальную боль, прольет кровь и убьет ее, если захочет.
Понадеявшись, что Враг, как прежде Друг, с уважением отнесется к ее решимости, Холли выхватила из рук Джима блокнот и вышвырнула его в окно.
– К черту! Не буду читать этот бред. Послушай меня, Джим. Если я права, то Враг – воплощение твоей ярости, связанной со смертью родителей. Собственная злость в десять лет так тебя напугала, что ты отделил ее от себя и затолкал в другого себя, в эту темную личность. Но ты – уникальная жертва расстройства множественной личности, потому что благодаря своей силе способен создавать материальные воплощения своих личностей.
В глубине души Джим почти принял теорию Холли, однако все еще пытался сопротивляться.
– Что ты хочешь этим сказать? Что я сумасшедший, что я какой-то работоспособный социализированный псих?
– Ты не сумасшедший, – поспешила возразить Холли. – Ты, скажем так, испытываешь некоторые трудности, и у тебя ментальные проблемы. Ты заперт в психологической ловушке, которую сам сконструировал, а теперь хочешь выйти из нее, но не можешь найти ключ.
Джим покачал головой. На лбу выступил пот, он совсем побледнел.
– Не приукрашивай, Холли. Если все так, как ты говоришь, я конченый человек. Меня надо накачать торазином и запереть в палате с мягкими стенами.
Холли снова взяла его руки в свои и крепко сжала.
– Нет. Прекращай это. Ты найдешь выход, ты снова станешь единым целым, я знаю, у тебя получится.
– Откуда ты знаешь? Господи, Холли, я…
– Ты не такой, как все, ты особенный, – уверенно сказала Холли. – У тебя есть сила, она внутри, с ее помощью ты, если захочешь, сотворишь много добра. Ты способен делать то, что не дано обычным людям. Исцелять, например. Понимаешь? Звон колокольчиков в камне, стук сердца иного, голоса, которые берутся из воздуха, – все это создал ты. Если ты умеешь превращать стены в плоть, транслировать образы в мои сны, заглядывать в будущее, чтобы спасать людей, значит ты можешь сам себя излечить.
Джим упрямо отказывался верить.
– Как вообще можно обладать такой силой?
– Не знаю, но у тебя она есть.
– Она исходит от какого-то высшего существа. Господи, Холли, я не Супермен.
Холли стукнула кулаком по рулю:
– Ты телепат, телекинетик, теле- черт знает кто еще! Хорошо, ты не умеешь летать, ты не видишь людей насквозь, как рентген, не гнешь взглядом стальные трубы и не можешь бегать быстрее пули. Но ты больше похож на Супермена, чем любой другой человек на планете. Кстати, кое в чем ты даже круче – ты можешь заглядывать в будущее. Допустим, ты видишь только его обрывки и они являются помимо твоей воли, и тем не менее ты видишь будущее!
Уверенность и напор Холли произвели на Джима сильное впечатление.
– И откуда у меня взялись все эти сверхспособности?