Десять футов.
Восемь.
– Джим!
Шесть.
Четыре.
Когда уже стало слышно, как Враг вгрызается в землю, Холли со всей силы ударила Джима в голень каблуком.
Джим вскрикнул от боли, земля под ногами зашевелилась, Холли в ужасе посмотрела вниз, и в ту же секунду все замерло.
Потрясенная, Холли отошла на шаг от развороченной земли.
– Это не я. – Джим ошалело смотрел на нее. – Не может быть!
Они вернулись в машину.
Джим без сил откинулся на спинку кресла, а Холли положила руки на руль и опустила на них голову.
Он смотрел в боковое окно на парк – на след от прорытого гигантским кротом тоннеля, на вздыбленные плитки пешеходной дорожки.
Джим не мог поверить, что существо было только плодом его воображения, которое он привел в действие усилием разума. Он всегда себя контролировал, вел спартанский образ жизни – никаких вольностей, только книги и работа. (За исключением пугающе удобной забывчивости, горько подумал Джим.) В теории Холли тяжелее всего было принять тот факт, что единственной реальной опасностью, которая им угрожает, является дикая и безжалостная сторона его личности, которую он не может контролировать.
Это уже был не просто страх. Джим больше не дрожал и не обливался потом. Это был первобытный ужас, и он сковывал, словно сухой лед.
– Это не я, – повторил он.
– Нет, это ты.
Учитывая, что Холли верила, будто он чуть ее не убил, она вела себя с ним удивительно мягко. В ее спокойном голосе слышались нотки неподдельной нежности.
– Ты по-прежнему веришь в мое раздвоение личности? – спросил Джим.
– Да.
– Значит, это была моя темная сторона.
– Да.
– В образе гигантского червяка? – попытался съязвить Джим, но цели не достиг. – Ты же говорила, что Враг вырывается на волю, только когда я сплю, а я сейчас не спал. Так что, если я Враг, как я мог быть той тварью в парке?
– Правила игры изменились. Ты близок к отчаянию и уже не можешь с прежней легкостью контролировать эту свою личность. Чем ближе ты к правде, тем агрессивнее становится Враг – он же должен себя защитить.
– Если это был я, почему мы не слышали инопланетного сердцебиения?
– Оно всегда лишь поддерживало эффект, как колокольчики в случае с Другом. – Холли выпрямилась и посмотрела на Джима. – Ты не запустил стук, потому что у тебя не было времени. Ты хотел, чтобы я как можно скорее отошла от стенда, надо было меня отвлечь. И скажу тебе, милый, ты преуспел. Это было нечто.
Джим снова посмотрел в окно – на мельницу и стенд с информацией о книге и фильме.
Холли положила руку ему на плечо.
– После гибели родителей ты был в отчаянии, ты искал спасения и нашел его в книге Артура Уиллота. Его фантазии как нельзя лучше подходили для твоего, как тебе наверняка казалось, безвыходного положения. С тех пор ты так в них и живешь, в той или иной степени.
Джим не мог признаться Холли, но сам чувствовал, что медленно движется к пониманию происходящего, что он уже близок к той точке, с которой увидит все свое прошлое в новом ракурсе. Если выборочная амнезия, тщательно выстроенные подложные воспоминания и даже раздвоение личности не указывали на безумие, а были лишь крючками, цепляясь за которые он, по словам Холли, сохранял рассудок, то что с ним будет, если он их отпустит? Если он в поисках правды о своем прошлом столкнется с тем, от чего в детстве сбежал в свои фантазии? Не сведет ли это его с ума? От чего он всю жизнь прячется?
– Послушай, – сказала Холли, – главное, ты остановил его до того, как он до нас добрался. До того, как он сделал что-то очень плохое.
– Только нога чертовски болит, – поморщился Джим.
– Это хорошо, – улыбнулась Холли и повернула ключ в замке зажигания.
– И куда мы теперь? – спросил Джим.
– В библиотеку – куда же еще?
Они припарковались у тротуара на Копенгаген-лейн, напротив небольшого дома в викторианском стиле, где и располагалась библиотека Нью-Свенборга.
Холли порадовалась, что у нее не дрожали руки, что голос звучал ровно и спокойно и что она могла ехать от «Тиволи», не вихляя по дороге. А вообще, она очень удивилась, что после происшествия в парке не намочила штаны, ведь она испытала беспримесный животный страх. Теперь, разбавленный другими эмоциями, он еще жил внутри, и Холли понимала, что он исчезнет, только когда они выберутся из этих жутких дебрей… Или умрут. Она твердо решила не показывать своего страха Джиму, которому приходилось куда тяжелее, чем ей. В конце концов, именно его жизнь превратилась в коллаж из зыбкой лжи. Джим должен чувствовать в ней опору.
По пути к парадному входу в библиотеку Холли заметила, что Джим (который прихрамывал) посматривает на газон, будто ждет, что нечто снова возьмется рыть тоннель под землей.
«Даже не думай, – мысленно предупредила его Холли, – а не то будешь хромать на обе ноги».
Но, подойдя к крыльцу, Холли засомневалась, что внезапная сильная боль снова сработает.
В обшитом деревом вестибюле висел указатель: НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ ЛИТЕРАТУРА – ВТОРОЙ ЭТАЖ. Стрелка указывала на лестницу справа.
Из вестибюля они прошли в коридор, который вел к двум просторным залам, заставленным книжными стеллажами. В зале слева помимо стеллажей стояли читательские столы, стулья и большой дубовый письменный стол.
За ним сидела женщина с безупречной кожей, блестящими каштановыми волосами, ясными карими глазами – живая реклама загородной жизни. Она выглядела на тридцать пять, хотя, скорее всего, была лет на десять старше.
На столе стояла табличка с ее именем: ЭЛОИЗ ГЛИНН.
Вчера, когда Холли хотела заглянуть в библиотеку и познакомиться с миссис Глинн, которой так восхищался Джим, тот стал говорить, что она наверняка давно на пенсии и что двадцать пять лет назад она уже была в приличном возрасте. Однако все указывало на то, что в те времена она только окончила колледж и устроилась на свое первое место работы.
По сравнению с предыдущими открытиями это был не большой сюрприз. Джим не хотел, чтобы Холли заходила в библиотеку, и просто-напросто соврал. По лицу было видно, что возраст Элоиз Глинн для него не новость. Накануне он лгал осознанно, хотя, вполне возможно, сам не понимал почему.
Библиотекарша его не узнала. Либо он был из малоприметных ребят, либо, что вероятнее всего, он не обманывал, когда сказал, что не появлялся в библиотеке с тех пор, как поступил в колледж восемнадцать лет назад.
Своей энергичной манерой держаться миссис Глинн напомнила Холли тренершу спортивной школьной команды.
– Уиллот? – переспросила она Холли. – О да, Уиллота у нас вагон и маленькая тележка.
Она бодро встала из-за стола.
– Идемте, я вам покажу.
Миссис Глинн обошла стол и энергичной походкой направилась через коридор в другую комнату.
– Вы наверняка знаете, что он из наших краев. Умер десять лет назад, но две трети его романов до сих пор переиздаются.
Она остановилась у стеллажа с юношеской литературой и широким жестом обвела две полки с книгами.
– Да, Арти Уиллот был очень плодовитым писателем. Закоренелые трудяги и те стыдливо отводили глаза, когда он проходил мимо.
Миссис Глинн заразительно улыбнулась Холли, и та улыбнулась в ответ.
– Мы ищем «Черную мельницу».
– Это его самый популярный роман, еще не встречала мальчишки, которому бы он не понравился. – миссис Глинн, не глядя, взяла с полки нужную книгу и протянула Холли. – Ребенку берете?
– Вообще-то, себе. Я прочитала об этой книжке на стенде в парке «Тиволи».
– Я читал книгу, – вставил Джим, – но ей стало любопытно.
Они с Джимом вернулись в главный зал, устроились за читательским столом подальше от дубового стола, положили книгу посередине и прочитали первые две главы.
Холли все время поглаживала Джима то по руке, то по плечу, то по коленке. Ей уже довольно долго удавалось подталкивать Джима к целительной правде, в то же время Холли не давала ему сорваться. Холли считала, что силой, которая ей в этом помогала, могла быть только любовь. Она убедила себя, что самое незначительное проявление любви – прикосновение, улыбка, нежный взгляд или ласковое слово, – будто клей, не дает ему развалиться на части.
Роман был хорошо, увлекательно написан и открывал столько тайн из жизни Джима Айронхарта, что Холли в поисках новых откровений стала бегло просматривать страницы, шепотом зачитывая Джиму отрывки.
Главного героя звали Джим, но не Айронхарт, а Джеймисон. Джим Джеймисон жил на ферме, где были старая ветряная мельница и пруд. Ходили слухи, что на мельнице водятся привидения. Но после того как Джим становится свидетелем нескольких странных и пугающих событий, он понимает, что это не привидения, а инопланетянин, который живет в звездолете на дне пруда. Инопланетянин идет на контакт. Он предстает перед Джимом в виде мягкого приглушенного света в стенах мельницы. Общаются они с помощью двух желтых линованных блокнотов. Один для вопросов Джима, второй для ответов пришельца, которые появляются на листах, словно по волшебству. Инопланетянин заявляет, что он – чистая энергия и прибыл на землю для того, чтобы НАБЛЮДАТЬ, ИССЛЕДОВАТЬ И ПОМОГАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ. Джиму он представляется Другом.
Заложив пальцем страницу с этим отрывком, Холли быстро пролистала всю книгу, чтобы кое-что проверить. Друг до самого конца общался посредством блокнотов. В истории, на основании которой Джим строил свои фантазии, пришелец так и не перешел на устную речь.
– Вот почему ты сомневался, что твой инопланетянин сможет заговорить; вот почему сопротивлялся, когда я предложила изменить правила игры.
Джим и не думал возражать, он, как завороженный, смотрел на книгу.
Его реакция вселяла в Холли надежду на исцеление. На кладбище он был так подавлен, взгляд его был так холоден и мрачен, что она начала сомневаться, способен ли он использовать свою феноменальную силу для своего же излечения. А в парке ей на секунду показалось, что скорлупа его рассудка вот-вот расколется и из нее вытечет желток безумия. Но он уцелел, а теперь, похоже, любопытство побеждало страх.