Закончив заполнять бланк читательского билета, миссис Глинн попросила водительские права, и Холли, хоть этот билет вовсе не был ей нужен, протянула ей документы.
– Знаешь, Джим, я думаю, именно книги помогли тебе пережить страшную потерю. Ты ушел в себя и все время читал, и, полагаю, фэнтези и фантастика действовали на тебя как болеутоляющее. – миссис Глинн вернула Холли водительские права и сказала: – Джим был удивительным мальчиком. Он как будто полностью погружался в сюжет книги, и вымысел автора становился для него реальностью.
Да, подумала Холли, так и было.
– Когда он только переехал в город, мне сказали, что Джим никогда не ходил в школу, его учили родители. Я тогда подумала, что это просто ужасно. Пусть они и разъезжали постоянно со своими представлениями, но…
Холли вспомнила фотографии на стене в кабинете Джима. Майами, Атлантик-Сити, Нью-Йорк, Лондон, Чикаго, Лас-Вегас…
– …но все оказалось не так плохо. Родители Джима проявили себя хорошими учителями. Во всяком случае, они привили ему любовь к чтению, и это впоследствии очень ему помогло. – Миссис Глинн снова повернулась к Джиму. – Полагаю, ты не спрашивал дедушку о смерти Лены, так как считаешь, что этот разговор может его расстроить. Но поверь, он крепче, чем тебе кажется, и уж конечно знает куда больше всех остальных.
Библиотекарша перевела взгляд на Холли:
– Что-то не так, дорогая?
Холли вдруг осознала, что стоит с синим читательским билетом в руке, словно остолбеневшая. Замерла, как персонажи в книгах на библиотечных стеллажах, которые ждут, когда читатель их оживит.
Джим был так ошарашен, что не смог вступить в разговор и выручить Холли. Его дед жив. Но тогда где он?
– Нет-нет, все так, – сказала Холли. – Я только сейчас поняла, что поздно…
Она услышала тихие статические помехи, и у нее перед глазами возник еще один фантазм: ее отрубленная голова кричит диким криком; ее отрубленные руки ползут по полу, как паучьи лапы; ее тело с оттяпанными конечностями корчится в агонии; ее расчленили, но она жива, она в плену кошмара…
Холли откашлялась и заметила, что миссис Глинн как-то странно на нее смотрит.
– Ох да, уже поздно, а мы собирались навестить Генри до обеда. Сейчас десять. Я ведь с ним еще не знакома, – тараторила Холли и никак не могла остановиться. – И я так хочу поскорее с ним встретиться.
Если только он не умер четыре года назад, как сказал Джим. В этом случае она вовсе не торопилась с ним встретиться. А библиотекарша не была похожа на медиума, радостно предлагающего вызвать для беседы дух покойного.
– Генри – замечательный человек, – сказала миссис Глинн. – Я уверена, он не хотел уезжать с фермы. Но хорошо хоть так выкарабкался. Моя матушка, царствие небесное, после инсульта не могла ни ходить, ни говорить, ослепла на один глаз, и в голове помутилось так, что собственных детей не узнавала. А бедный Генри, как я понимаю, в своем уме. Он может разговаривать, и, я слышала, он у них там, в «Тихой гавани», главарь колясочников.
– Да, – сказал Джим деревянным голосом, – я тоже слышал.
– «Тихая гавань» – чудесное место, – тараторила миссис Глинн. – Хорошо, Джим, что ты его туда устроил. Не то что современные дома престарелых, некоторые – просто настоящие гадюшники.
В справочнике из телефонной будки они нашли нужный адрес. «Тихая гавань» стояла на окраине Солванга, и Холли, выехав из города, взяла курс на юго-запад.
– Я помню, что у него был инсульт, – сказал Джим. – Я навещал его в больнице, специально приехал из Оринджа. Он лежал в реанимации. На тот момент я не видел его лет тринадцать или даже больше.
Под удивленным взглядом Холли Джим покраснел до корней волос.
– Ты не навещал родного деда тринадцать лет?
– Была причина.
– Какая?
Некоторое время Джим молча смотрел на дорогу прямо перед собой, а потом застонал то ли от бессилия, то ли от отвращения.
– Не знаю. Причина была, но я не помню какая. В любом случае я приехал в больницу, когда его хватил удар. И я помню, что он умер, будь оно все проклято!
– Четко все помнишь?
– Да.
– Помнишь его мертвого на больничной койке? Помнишь прямую линию на кардиомониторе?
Джим нахмурился:
– Нет.
– Помнишь, как доктор сообщил тебе о его смерти?
– Нет.
– Помнишь, как занимался похоронами?
– Нет.
– Тогда что же ты так четко помнишь о смерти деда?
Джим задумался.
Дорога петляла между пологими холмами, на которых тут и там стояли фермерские дома. Местами вдоль обочины тянулись белые изгороди, а за ними раскидывались пастбища, зеленые, как на фотографиях из Кентукки. В этой части долины зелени было больше, чем в окрестностях Свенборга. А вот небо стало темнее, и на нем появились сине-черные, как гематомы, тучи.
– Теперь, когда приглядываюсь, все совсем не четко, – после долгого молчания сказал Джим. – Все как-то размыто… Это ненастоящее воспоминание.
– Ты оплачиваешь содержание Генри в «Тихой гавани»?
– Нет.
– Ты унаследовал ферму?
– Как я мог ее унаследовать, если он жив?
– Тогда, может, ты его опекун или доверенный управляющий?
Джим хотел отмести и эти варианты, но вдруг вспомнил: комната слушаний в суде; свидетельство доктора; адвокат деда заявляет, что его клиент, находясь в здравом уме и твердой памяти, выражает желание передать управление недвижимостью внуку.
– Господи, да.
Джим был в шоке: он мог забыть не только события далекого прошлого, но и то, что происходило всего четыре года назад. Холли обогнала неспешный грузовичок и прибавила газу на прямом участке дороги, а Джим рассказал ей все, что удалось вспомнить.
– Как я это делал? Как я так жил? Получается, я заново переписывал все события прошлого, которые меня не устраивали?
– Самозащита, – в который раз сказала Холли. – Могу поспорить, ты во всех подробностях помнишь свою работу в школе, помнишь давно выпустившихся студентов, помнишь своих коллег…
И действительно, Джим легко заглянул в свое учительское прошлое – и видел все четко, будто это было только вчера.
– …потому что школьная жизнь не таила в себе никакой угрозы, она была упорядочена и полна смысла. Ты забываешь только то, что подталкивает тебя к самым глубоким колодцам твоей памяти. Все связанное со смертью родителей, со смертью Лены, с тем временем, когда ты жил в Нью-Свенборге. И Генри Айронхарт – часть всего этого, поэтому ты стер его из памяти.
Небо стало похоже на один сплошной синяк.
На фоне туч появились черные птицы. Теперь их было больше, чем на кладбище. Джим насчитал четыре, потом шесть, восемь. Казалось, они летят параллельно дороге и тоже направляются в Солванг.
Джим вдруг вспомнил сон, от которого проснулся в то утро, когда ездил в Портленд, где спас Билли Дженкинса и познакомился с Холли. В том кошмаре его преследовала стая черных птиц, они с пронзительными криками кружили над головой, целясь в него крючковатыми клювами и острыми, как скальпель, когтями.
– Худшее впереди, – сказал он.
– Что это значит?
– Не представляю.
– Ты о том, что нас ждет в «Тихой гавани»?
Над ними в холодных потоках воздуха парили черные птицы.
– Надвигается что-то очень и очень страшное.
«Тихая гавань» располагалась в большом одноэтажном здании, построенном буквой «П». Оно стояло за чертой города, и ничто в нем не напоминало датские домики. Типовой проект, все функционально и без излишеств: «коробка» с оштукатуренными кремовыми стенами и бетонной черепицей, зато свежевыкрашенная и опрятная. Живая изгородь аккуратно подстрижена, трава на газонах скошена, пешеходные дорожки подметены.
Холли все понравилось. Она даже подумала, что неплохо было бы переехать в такое место лет в восемьдесят, смотреть каждый день телевизор, играть в настольные игры и волноваться, только если утром забудет, куда накануне положила свои вставные челюсти.
Они вошли внутрь. В широких, застеленных однотонным желтым линолеумом коридорах было свежо. В большинстве домов престарелых пахнет страдающими недержанием пациентами, которых регулярно забывает подмывать невнимательный персонал, либо освежителем воздуха, маскирующим этот запах.
Комнаты, мимо которых они шли, были вполне симпатичные, большие окна выходили на долину или на сад. Некоторые пациенты лежали в кроватях или сидели в каталках с безучастными или страдальческими лицами. Но это были жертвы обширного инсульта либо болезни Альцгеймера в последней стадии, запертые в своих воспоминаниях или муках и в большинстве своем никак уже не связанные с окружающим миром. Но остальные старички выглядели счастливыми, из комнат то и дело слышался смех, что большая редкость для такого рода заведений.
Холли с Джимом подошли к посту, и старшая по смене медсестра подтвердила, что Генри Айронхарт уже больше четырех лет живет в «Тихой гавани», и пригласила их пройти в кабинет управляющей.
Миссис Данфорт заступила на должность, как раз когда Генри Айронхарт переехал в «Тихую гавань». Она оказалась слегка полноватой, ухоженной и довольной собой женщиной, но это ее качество не раздражало – такими бывают безобидные жены преуспевающих священников. Она не могла понять, зачем ей подтверждать то, что Джим и без нее знал, но все-таки проверила свои записи и показала их гостям. Ежемесячный счет Генри Айронхарта оплачивался Джеймсом Айронхартом из Лагуна-Нигель посредством чека.
– Я рада, что вы наконец решили нас навестить, и надеюсь, хорошо проведете время.
Миссис Данфорт сказала это с легким укором, как бы стыдя Джима за то, что он так давно не навещал деда, и в то же время желала ему добра и не хотела обидеть.
Выйдя из кабинета управляющей, они, чтобы не мешать пациентам-колясочникам и снующим туда-сюда санитаркам, встали в углу главного коридора.
– Я не могу так просто заявиться, – твердо сказал Джим. – Только не спустя все эти годы. Мне… У меня аж живот скрутило. Холли, я его боюсь.