— Ох, и Санта Барбара тут, — вздыхаю я.
И тут же себя опять ругаю, до «Санта Барбары» на экранах телевизора ещё далеко. Хотя в США вроде этот сериал уже идёт. Скажу, слышал о нём от кого-то в Дании. Да кто меня спросит?
— Петька, твои деньги я забрал. И сотку сверху на пропой. Идём, зальём твоё горе, — говорю я вслух.
Побитых сластолюбцев бросили и стали обсуждать куда податься? Время ещё не позднее, мест много, но со спиртным сейчас, в период сухого закона, проблемы. Многие бары отказались от спиртного совсем.
— Толя, вы чего тут трётесь? — вдруг слышу голос выходящего из ворот дома Вано.
— Решаем куда поехать, горе этому несчастному залить, — говорю правду я. — Не знаю, где можно посидеть компанией, нас восемь человек. Так, чтобы со спиртным.
— Восемь? Садитесь, до «Севера» вас довезу, и столик организую, — вдруг предлагает Вано.
«Север» — это ресторан козырный у нас в городе. Отличное место, кстати. Вано с неизвестным мне товарищем приехал на двух семёрках, как раз восемь пассажиров влезли. Я еду с Петькой и Ильёй, и с хорошо выпившим парнем по кличке «моряк», имени которого не знаю. Илья, разумеется, садится на переднее сиденье, сел бы на заднее, нам бы было очень кисло из-за тесноты. Здоровый лось он.
— Это что, ваша компашка? — запускает удочку Вано. — Здоровые парни. Боксеры? И толпа приличная.
Я бы правду не сказал, не нравится мне интерес блатного к нам, но Илюха — простой парень, раскалывается сразу:
— Афганцы мы, а надо больше человек собрать, можем и больше. Вон Толя только позвал, и больше сотни человек к райкому приехало! Во менты тогда забегали в панике!
— Точно! Толяныч — красава, за тебя порвём кого хошь, — неожиданно подтверждает «моряк».
— Это в прошлом году? — подал голос Вано. — Ну, слышал что-то. И чего, ментов с пушками не испугались? А пристрелили бы?
— Ты думаешь, мы никого на войне не убивали? Напугать хочешь? — лезет в бочку «моряк».
— Моряк, не бузи, — тихо прошу я.
— Толян, молчу! Но, если что — скажи! — уважительно затыкается наш четвертый пассажир.
— Там не так всё было. Я человек новый в горкоме был, а дело мне поручили важное. Ещё и возраст мой мешал — всерьёз не воспринимали мои инициативы. Пришлось позвать ребят — боксеров, да комсомольцев, для поддержки на голосовании, ну и афганцев. Зато всё сразу утвердили, — стараюсь снять с себя лавры мафиози перед вором.
— Слышал я про тот случай, человек триста собралось, в городе потом месяц шептались об этом, — признал наш водитель.
— Толяныч, а когда у нас будет «Союз афганцев»?! — опять раскрыл рот «моряк». — Ну как тот, что ты в Норильске открыл.
— Сорян, братуха, я рассказал. И про льготы, и про помощь семьям погибших, — повинился Илюха.
— Будет, скоро уже. Сейчас с конференцией по МЖК разберусь и займусь Союзом. Времена сейчас меняются, хватит в подполье сидеть, — обещаю я.
— Ты только скажи когда, — сопит «моряк», кажется, засыпая.
Поспать ему не удалось — доехали без пробок до ресторана минут за десять, не больше. Выходим из машины. Парни отошли покурить, а я пытаюсь понять, что делать с Петькой? Вид у того такой истерично-убитый, что, кажется, руки на себя наложит. Отрешился от всего, взгляд, бессмысленно шарящий по сторонам. В глаза вообще никому не смотрит. Ну не психолог я, и «гештальфу» эту не знаю, как закрыть. Значит, будем закрывать, как умеем. Пьянка, беспорядочный секс с разными доступными, а, возможно, продажными, женщинами. И драку бы хорошо замутить.
— Порядок, парни, столики вам сдвинут сейчас. У оркестра, правда, но зато танцпол весь на виду будет. С бухлом тоже всё заряжено, только плати, — говорит нам вскоре вернувшийся Вано, и тормозит меня на входе: — Грамотно ты делаешь, я и сам в тебе ошибся поначалу, думал пацан пацаном, а ты серьёзный малый. Я в твои годы куда как пожиже выглядел, — жмёт руку он мне на прощанье.
«Я и в твои годы, надеюсь, буду лучше жить», — думаю я про себя, заходя в ресторан.
Столики действительно уже сдвинуты, парни рассаживаются, и я вижу, что третий пункт про драку, возможно, станет первым в сегодняшней программе!
Глава 16
Петру на повышенных тонах выговаривает что-то один из посетителей ресторана — широкоплечий военный. Вот он хватает долговязого Петьку за куртку и трясет как грушу. Бля, он охерел? Народу в зале пока немного, но уже конец рабочего дня, и скоро появятся проживающие в одноименной гостинице командировочные. К празднику жизни всё готово, например, в тамбуре стоит бабка и продаёт цветы. Странно то, что парни в конфликт не вмешиваются. Боясь, что такое положение дел будет временным, я протискиваюсь между танцующими и подхожу к нашим столикам.
— Выглядишь как свинья! Грязь на одежде, кровь на лице. Пьяный падал? — возмущенно говорит настоящий полковник моему другу прямо в лицо. — Паспорт покажи!
Настоящий в том смысле, что у него погоны полковника, и, судя по парашюту в петлице, он из ВДВ. Ну и выглядит достаточно внушительно — седые виски, аккуратная стрижка, да и сам, несмотря на свои предполагаемые сорок плюс, в хорошей форме. А Петьку надо спасать. Похоже, афганцы не хотят грубить полкану (что неудивительно). Илья, например, тоже из ВДВ. А паспорт-то зачем? Петру нет ещё восемнадцати, но в ресторан он зайти-то может?
— Товарищ лейтенант, что за крики потерпевшего, — нарочито ошибаясь в звании, я бесцеремонно разворачиваю полковника, переводя на себя фокус внимания.
— Что? Кто? Ты кто? — изумлённо осматривает меня полкан, вырывая плечо из моего захвата.
— Не «ты», а «вы», — прерываю его я. — Ещё раз спрашиваю — почему мешаете гражданам отдыхать? Мне милицию вызвать? Не стыдно вам? Напились — ведите себя прилично.
От мужика реально несёт алкоголем, что неудивительно.
— Пётр, ты бы и правда умылся, а то тебя алкаши уже за своего принимают. Илья, проводи товарища в туалет, — раздаю команды я, пока лжелетёха приходит в себя.
— Да я тебя, … в бараний рог! — дядя уже оправился от моей наглости и пытается схватить меня за руку.
Но я легко ухожу от захвата.
— Значит, всё-таки в милицию поедем? Уважаемый, позвоните по ноль два, тут посетитель перебрал и скандалит, — обращаюсь я к официанту, смотрящему на это действо изумлёнными глазами.
Таких наглых и борзых малолеток тут явно ещё не видели. Тем не менее, я веду себя в рамках закона, а полковник нет.
— Так, парень, что за шум? — встаёт из-за соседнего столика солидный дядя в хорошем костюме с залысиной и брюшком. — Ты почему так со взрослыми разговариваешь?
— Я тоже взрослый, а почему ваш друг позволяет себе хамские реплики в отношении меня? А вы кто? — спокойно спрашиваю я.
Агрессор уже не рвется в драку — может, протрезвел, может, милиции испугался, или моей наглости. А может, просто прикидывает, какой страшный ВДВшный приём ко мне применить.
— Ты комсомолец? — наконец принял решение полковник.
— Ещё раз прошу разговаривать вежливо и не «тыкать». Не комсомолец уже … кандидат, — гну свою линию я.
— Ты? Врёшь! Да сколько тебе лет? — спрашивает полулысый толстяк.
— Восемнадцать, вас тоже попрошу вежливо разговаривать со мной.
— Не может быть, — хором произносит парочка.
— Что тут происходит? — к нам подходит лейтенант-милиционер в форме.
Откуда он взялся — не знаю. Может, кто из официантов позвал? Но точно мент не из числа отдыхающих — трезвый, в форме и кобура на боку.
— Вот это — лейтенант! — показывает полковник на погоны милиционера. — А я полковник.
— Молодые люди зашли в неподобающем виде в ресторан, один вообще в крови весь, грязный, — пухляш не стал устанавливать истину в звании товарища, а сразу пояснил суть претензий к нам. — Вон он идёт!
Действительно, Илья ведёт отмытого Петра, который снял куртку и сейчас в красивой импортной рубахе выглядит пай-мальчиком. Кровь из разбитого носа течь перестала.
— А где грязь и кровь? — недоуменно спрашивает милиционер. — Выглядит прилично, по виду трезвый. Как фамилия?
Вопрос задан Петру, уже подошедшему к нашему столику.
— Колесников Пётр Никифорович, — удивлённо говорит тот, не понимая, что происходит.
— Имя позоришь, я вот Никифор Александрович, — ворчит толстячок, спокойным, впрочем уже, голосом.
— Как мой папа, он тоже Никифор Александрович. Его в честь прадеда назвали, — простодушно добавляет Петька.
— Твой отец случаем не генерал-лейтенант из штаба Сибирского военного округа? — поднял брови полковник.
— Был, да. Только сейчас он в ГДР. В ГСВГ, то есть, — поправился Петька, пропустивший острую фазу нашего конфликта.
— Ну, знаю, знаю, — бормочет полковник, теряя интерес к происходящему.
— Тащ полковник, он сегодня расстался со своей девушкой и подрался …, — негромко сообщаю я мужику часть информации.
Про занятия проституцией умолчал и про карточные долги тоже.
Незадачливый мент остаётся один — толстячок уже наливает себе, мы с полковником отошли в сторону и разговариваем, Петька с Ильёй за столом сидят. Тут ещё и музыка громко начинает играть.
«Горячее солнце, горячий песок», — энергично запел солист восточной наружности.
Плохо парни-музыканты исполняют, сонные какие-то. Если бы не энергичный азиат, то можно было сказать, что это не живая, а полуживая музыка. Стиль такой сейчас — никто ещё не заводит зал, бегая по сцене с саксофоном, как Шнур, например, в будущем.
Милиционер пожимает плечами, козыряет неизвестно кому и уходит так же незаметно, как и появился.
«Учкуду-у-ук, три калодца!!!» — вопит местный лабух.
Подходит официант, принимает заказ. Место некомфортное — в ухо орёт музыка, но парням уже всё равно. Они хвалят меня за наглость и борзость. Я не спорю, хотя по сути всё по-другому — я просто отвел удар от Петьки, дал нам возможность посидеть компашкой, ну и себя не дал загнобить. Впрочем, для них полковник — большой начальник все равно.
А цены тут высоковаты. Эскалоп — полтора рубля, цыплёнок табака — два! Хотя, … вот салат Оливье … тоже два. Ладно, чего я жмотюсь?