Некоторые пытались избежать депортации, подавая петиции против причисления их к категории евреев. Наличие в числе евреев только дедушки и бабушки, переход в христианскую веру, брак с лицом, не являющимся евреем (то есть «смешанный брак»), наличие детей от «смешанного брака» – во всех этих случаях они могли ходатайствовать об освобождении от депортации. Эти запросы направлялись в Гаагское регистрационное бюро, где они оказывались на рассмотрении немецкого государственного служащего Ханса-Георга Кальмейера. Зейсс-Инкварт уполномочил того до декабря 1942 года принимать решения по особо важным делам, и за это время Ханс-Георг Кальмейер смог спасти от 2000 до 3000 человек, «сократив» степень их еврейства, изначально определенную нацистскими властями.
«Канцелярия была завалена просьбами и запросами, большинство из которых явно не имели никакого обоснования, – писал историк Боб Моор. – Было очевидно, что Калмейер мало что мог с этим поделать»{129}.
Заявки на получение любого вида «штампа», дававшего освобождение от депортации, обычно подавались через отделения Еврейского совета в специализированный отдел – «Экспозитур» (Expositur), где под руководством Эдвина Шлюскера работали 150 сотрудников. Письма, в которых заявителей информировали о решениях немецкой стороны, рассылал также Еврейский совет. Это создало у многих ложное впечатление, что именно Еврейский совет принимал такие судьбоносные решения, поэтому в адрес этой организации часто звучали неоправданные обвинения.
«Экспозитур» являлся прямым связующим звеном между Еврейским советом и Zentralstelle, и, когда это было возможно, там пытались помочь избежать депортации. Ло де Йонг описал Шлюскера как человека, который был «одинаково любезен со всеми своими посетителями», но который вместе с тем «не переоценивал своего влияния». Его одновременно и ненавидели, и любили – в зависимости от того, насколько эффективным было его вмешательство. Ло де Йонг утверждал: «Он старался терпением и доброжелательностью, а также хитростью добиться благосклонности для того или иного человека»{130}.
Голландский историк Жак Прессер охарактеризовал систему «штампов» (освобождений от депортации) как «игру немцев в кошки-мышки» с евреями. «Их главной целью было избавиться от евреев плавно и поэтапно, чтобы избежать серьезных потрясений в общественной жизни Нидерландов, – писал он. – Чтобы добиться этого, им требовалось сотрудничество самих жертв. И, предоставив временные привилегии меньшинству, они преуспели в ликвидации остальных без особой суеты и беспокойства… Таким образом, Еврейский совет оказался прямо вовлечен в этот танец смерти, а сатана задавал там тон».
Этот танец смерти часто включал в себя уступки Еврейскому совету со стороны нацистов, для того чтобы создать у его членов иллюзию того, что они в какой-то степени контролируют ситуацию. Например, в июне 1942 года Аус дер Фюнтен хотел начать процесс депортации, собирая ежедневно около 600 человек. Еврейский совет, надеясь сгладить ситуацию, сумел уговорить его снизить это количество до 350 человек в день. Аус дер Фюнтен уступил при условии, что к середине июля к нему в центральный депортационный пункт будет направлено не менее 4000 человек.
5 июля 1942 года, в воскресенье, сотрудники полицейского управления Амстердама разослали еврейским мужчинам уведомления о призыве на «трудовую повинность». В Zentralstelle отобрали жертв на основе списка, составленного мэром Амстердама Эдвардом Войтом.
Этот список был передан Еврейскому совету, которому удалось освободить от депортации неустановленное точно число евреев за счет того, что его сотрудники напечатали имена и адреса лиц, подлежащих освобождению от депортации, на заранее подготовленных карточках. Подчинявшееся Сибрену Тюльпу Бюро по делам евреев на Ньюве-Доленстраат, дом 13, получило эти карточки и разослало их по полицейским участкам по всему городу. Этим людям повезло.
В отношении же остальных, как написала Мирьям Леви в своем дневнике, «никто не знал: это будет принудительный труд или смерть?»{131}.
Уведомления о призыве на трудовую повинность гласили:
«Внимание! Вас призывают на принудительные работы в Германию под надзором полиции, и вы должны явиться для личного и медицинского осмотра в транзитный лагерь Вестерборк.
Вы должны явиться в………… дата:……….
время:………. место:……….
В качестве багажа вам разрешается иметь при себе:
1 чемодан или рюкзак
1 пару рабочих ботинок
2 пары носков
2 пары трусов
2 рубашки
1 куртку
2 шерстяных одеяла
2 комплекта простыней
1 миску
1 кружку
1 ложку
1 пуловер
полотенце и туалетные принадлежности
а также продукты питания на 3 дня и все ваши талоны на питание».
После этого следовали инструкции относительно документов, удостоверяющих личность, и способа маркировки чемодана. Кроме того, в уведомлениях отмечалось: «Ваш дом должен быть приведен в надлежащий порядок и закрыт, ключи от дома необходимо взять с собой. Домашние животные не допускаются»{132}.
По воспоминаниям Меэршока, полиция гарантировала необходимый присмотр за оставленными домашними питомцами еврейских семей. О них должны были позаботиться добровольцы из числа лиц, не входивших в еврейскую общину.
Лишь единицы из получивших такие уведомления явились в пункты сбора, как предписывала инструкция. Немцы, взбешенные таким небрежением, в ответ провели рейд 14 июля, арестовав первых попавшихся 700 евреев, и объявили, что все эти «заложники» будут отправлены в Маутхаузен, если те 4000 человек, которые получили уведомления, не явятся и не выполнят свой «долг».
Так или иначе, к середине июля в транзитном лагере Вестерборк у оккупантов было достаточное количество людей, чтобы начать свой проект по «выселению евреев». 15 июля, в среду, первый транспорт с 1135 заключенными отправился из лагеря Вестерборк в Освенцим. Сначала заключенным пришлось пройти пешком три мили, неся младенцев и багаж, до железнодорожного вокзала Хоогхален, что заняло около двух часов, после чего они ехали поездом без остановок еще сутки.
Уже на следующий день, в четверг, 16 июля, еще 895 обитателей лагеря Вестерборк последовали по их стопам. И им тоже пришлось тащить одеяла и в июльскую жару надевать тяжелые пальто, потому что нести их уже не оставалось сил, однако те должны были пригодиться во время холодов. Затем, во вторник, еще 931 человек прошли три мили от Вестерборка до Хоогхалена, прежде чем их погрузили в поезд. Иногда это были пассажирские вагоны третьего класса, но чаще всего заключенных везли в товарных вагонах, в лучшем случае оборудованных деревянными скамейками. Порой же их загоняли просто в фургоны для перевозки скота, где они сидели на полу среди своего багажа на тонком слое соломы, с ведром в углу, служившим отхожим местом.
В пятницу, 17 июля, отконвоировали еще 1000 человек.
В понедельник – еще 1010.
В пятницу – еще 1007.
Так продолжалось несколько дней. После этого еще от 500 до 1000 человек получили уведомления о том, что их имя внесено в список для отправки. Им предписывалось быть готовыми к утру, поэтому рекомендовалось заблаговременно собрать свои вещи. Проснувшись около 6 или 7 часов утра, они два часа шли пешком, после чего садились в поезд, ехали в нем сутки – и чаще всего после этого навсегда исчезали.
К концу августа (то есть всего за шесть недель) в Освенцим было отправлено пятнадцать таких транспортов, в которых находилось в общей сложности 12 800 мужчин, женщин и детей. Последний поезд в Освенцим отправился со станции «Хоогхален» 30 октября 1942 года. Всего было отправлено примерно тридцать два таких транспорта, в которых находилось порядка 31 000 человек. По прибытии в Освенцим их всех чаще всего сразу же уничтожали.
Вскоре процесс был упрощен. Голландские национальные железные дороги завершили строительство железнодорожного сообщения непосредственно от Вестерборка до Хоогхалена. Это означало отмены долгих пеших переходов. Теперь те, кто был включен в список для перевозки, могли сесть на поезд из самого центра транзитного лагеря на так называемом «бульваре отверженных» (Boulevard des Misères) – без обратного билета. Вестерборк, некогда центр беженцев для немецких евреев, спасавшихся от преследований на родине, теперь, по сути, стал железнодорожным депо на транзитной линии, ведущей к смерти.
Отправления из транзитного лагеря Вестерборк организовывались один раз в неделю. Как правило, по вторникам очень ранним утром тех, кто был включен в список, поднимали со своих коек, чтобы они сели в поезд. Начиная с марта 1943 года был добавлен новый пункт назначения: концлагерь Собибор, находившийся на оккупированных немцами польских территориях. Это была еще более жестокая поездка на поезде продолжительностью почти в четыре долгих дня. Подавляющее большинство пассажиров этого поезда по прибытии отправляли прямиком в газовые камеры.
Глава 9«Своего рода место встречи»
Зимой 2020 года, когда в Нидерландах началась вторая волна ограничительных мер в связи с пандемией нового коронавируса, наши близкие друзья, с которыми мы вместе проводили время во время карантинных ограничений, поскольку доверяли им, пригласили нас присоединиться к ним в голландском парке отдыха в провинции Дрент. Там мы все могли остановиться в небольших отдельных коттеджах и позволить нашим детям вместе поиграть в тихой обстановке на природе. Не имея возможности уехать из страны, чтобы навестить семью на зимних каникулах, я с готовностью ухватилась за эту идею.
Я забронировала один из многочисленных коттеджей неподалеку от тех коттеджей, которые выбрали наши друзья, – один из множества безвкусных домиков, находящийся, однако, рядом с хорошо оборудованной детской площадкой и крытым бассейном. Концепция таких парков, насколько я могу судить, заклю