Подтверждением этому служит множество сохранившихся фотографий, сделанных в Вестерборке{133}, на которых люди веселятся и радуются жизни. Мы видим, как мужчины в спортивной одежде играют в футбол, улыбающиеся женщины несут корзины по полю, скрипач играет для группы восхищенных детей или же как группа людей столпилась вокруг меноры, на которой зажигают свечи для празднования Хануки. В лагерном кабаре было придумано и исполнено столько песен, что их хватило на целый компакт-диск (их кто-то совсем недавно записал, и мне даже подарили такой компакт-диск). Я знаю также о подготовленном сборнике детских сказок, которые тоже сочинили в Вестерборке.
На фотографиях нет людей, одетых в полосатые робы, все они носят свою собственную одежду. Их лица не измождены, а тела не похожи на скелеты. Если бы не черно-белые фотографии, можно было бы с полной уверенностью сказать, что у людей, прогуливающихся по дорожкам лагеря или занимающихся гимнастикой во дворе, на щеках румянец. Имеется даже фотография, на которой в кабинете стоматолога нескольким людям проверяют и лечат зубы.
Как разобраться во всем этом? Зачем лечить зубы тем, кого вот-вот отправят на смерть? Это вопиющее противоречие мне кажется верхом абсурда. Вместе с тем мне вспомнились Ральф Полак и Мип Крант, гуляющие по площади Дам с желтыми «Звездами Давида» на пальто, и предостережение Джудит Коэн: «Не стоит пытаться обратить историю вспять».
И если эти фотографии создавали вводящий в заблуждение миф о Вестерборке, то дневники свидетельствовали о другом: нацисты создали видимость нормальной жизни, подкрепленную ложной надеждой на то, что при небольшом везении можно пережить войну в не самых удобных, но все же сносных условиях. Однако для всякого, кто снова и снова наблюдал за отправлением поездов из лагеря, ужас, который внушали депортации, должен был становиться равносилен психологической пытке.
Как же тогда нам следует истолковать фотографии счастливых заключенных Вестерборка? Как такие же пропагандистские кадры постановочного документального фильма, снятого в Терезине, нацистском «образцовом лагере» в оккупированной Чехословакии? Возможно, заключенных принуждали изображать радость? Или же эти фотографии отображают последние попытки людей насладиться жизнью? Может быть, они радовались уже только тому, что все еще находились на голландской земле и что их еще не внесли в список на отправку? Или, быть может, эти фотографии демонстрируют нам, что заключенные лагеря Вестерборк совершенно не представляли, что их ждет в дальнейшем?
В марте 1944 года командующий немецких войск СС в Вестерборке Альберт Конрад Геммекер решил снять документальный фильм об этом лагере. Его далекоидущий план состоял в том, чтобы представить этот фильм высшему руководству рейха в Берлине и тем самым убедительно продемонстрировать, что он эффективно руководит голландской частью проекта и что лагерь по-прежнему полезен для целей той машины уничтожения, которая работала словно отлаженная отрасль промышленности. К этому моменту уже 90 000 голландских евреев были отправлены на Восток, и Геммекер был обеспокоен тем, что лагерь будет вскоре закрыт, потому что утратит свое основное назначение. А если он будет закрыт, то и сам Геммекер, скорее всего, отправится на Восточный фронт, а такая перспектива ему не нравилась.
Снять этот фильм Геммекер поручил Рудольфу Вернеру Бреслауэру, заключенному-беженцу родом из Лейпцига, который до войны занимался художественной фотографией и литографией. Он со всей семьей в 1937 году бежал из Германии в Нидерланды и работал в типографии в Утрехте до 1942 года, пока к ним не явились представители властей с предписанием реквизировать его дом. Его самого, его жену Беллу Вайсманн и троих их детей – Урсулу, Мишу и Стефана – отправили в Вестерборк.
К тому времени, когда Геммекер заказал фильм в 1944 году, Бреслауэр уже некоторое время работал официальным фотографом лагеря, отвечая за портреты на удостоверениях личности, а также за снимки официальных лагерных мероприятий, таких как вечеринки СС для немецких чиновников в особняке коменданта. Он также делал моментальные снимки повседневных сценок в магазине лагеря и осмотров в достаточно современном кабинете стоматолога.
Бреслауэру ничего не платили за фотографии или съемки, но Геммекер, должно быть, пообещал ему, что он и его семья не будут включены в список подлежащих депортации – по крайней мере, на то время, пока идет работа над фильмом. Все необходимое для съемок фильма предоставлялось и оплачивалось структурами СС{134}.
За последующие два месяца Бреслауэр смог отснять более двух часов необработанных документальных кадров. Он запечатлел заключенных, занятых всевозможным трудом: в столярной мастерской за изготовлением мебели, на свалке авиационного лома за разборкой подбитых реактивных самолетов, в кожевенной мастерской за изготовлением обуви и сумок и даже научных сотрудников, работающих в исследовательской лаборатории. Все эти кадры могли послужить прекрасным маркетинговым материалом для Геммекера.
Однако Бреслауэр пошел на небывалый риск: он отснял восемь минут видеозаписи поездов, перевозящих евреев: двух – в марте и одного – в мае. Два поезда доставляли в Вестерборк евреев из Амстердама и концлагеря Вугт, один поезд довольно нетипично направлялся в два разных пункта назначения: пассажирские вагоны третьего класса в передней части поезда направлялись в концлагерь Берген-Бельзен, а товарные вагоны в хвостовой части поезда предназначались для Освенцима. Знал ли тогда Геммекер, что именно снимал Бреслауэр в тот день, 19 мая, так и не было установлено.
В 1990-х годах исследователь Керт Брерсма взял интервью у дочери Бреслауэра, и она рассказала, что эта съемка была проведена без разрешения командования, поэтому Альберт Конрад Геммекер был этим недоволен.
«Она рассказала нам, что ее отец был твердо намерен запечатлеть на пленке прямое свидетельство происходящего в лагере, – сообщил мне Керт Брерсма. – Ему не терпелось заснять эти транспорты, потому что они являлись несомненным доказательством Холокоста»{135}.
Пленки, вывезенные контрабандой и позже сохраненные в архиве Института исследований войны, Холокоста и геноцида, предоставили потомкам единственные сохранившиеся документальные кадры с движущимися изображениями нацистских транспортных средств. Никто не проводил монтаж отснятого материала «Вестерборкского фильма», как его стали называть позднее, фрагменты кинопленки были просто соединены вместе, и получился фильм длительностью восемьдесят минут. Фрагмент с поездами множество раз использовался в фильмах о Второй мировой войне и стал олицетворением Холокоста. Это один из наиболее востребованных экспонатов из коллекции национального киноархива Нидерландов, в котором хранятся оригинальные киноматериалы. Он был показан в знаменитом военном документальном фильме Алена Рене «Ночь и туман» 1955 года, одном из самых важных документальных фильмов о Холокосте.
Камера Бреслауэра запечатлела, как люди растерянно бредут к поезду со своим багажом, заходят в вагоны и машут тем, кто остался снаружи. В кадр попала перепуганная молодая девушка-цыганка с платком на голове, позднее была установлена ее личность – это была Сеттела Штайнбах. Невозможно забыть, как она выглядывает сквозь щель между почти закрытыми дверями вагона для перевозки скота. Сеттела вместе со своей матерью, двумя братьями и сестрой погибла в газовых камерах Освенцима. Камера также запечатлела, как на громоздком приспособлении, похожем на тачку, к поезду везут инвалида – это была Фруке Кроон, шестидесяти одного года. Через три дня она также погибла в Освенциме.
В 2021 году голландский медиаархив Sound and Vision завершил реставрацию видеозаписи, снятой Бреслауэром в 1944 году, добавив к оригиналу некоторые недавно обнаруженные кадры и установив правильную скорость фильма (чтобы люди на пленке ходили в нормальном темпе, а не теми бойкими старомодными шагами, к которым мы привыкли в старых фильмах).
Тем временем Керт Брерсма и исследователь Джерард Россинг решили изучить все, что можно было узнать об этом фильме, и их исследования помогли установить личности новых людей. Им, в частности, удалось установить, кем были два малыша, снятые через окна вагона, направлявшегося в концлагерь Берген-Бельзен{136}. Как оказалось, это был трехлетний Марк Деген и его годовалая сестра Стелла Деген. Их депортировали в этом поезде вместе с их двоюродным братом Маркусом Саймоном Дегеном, которому вскоре исполнилось бы четыре года, и его родителями. Чудесным образом все трое детей пережили войну{137}.
На кадрах Бреслауэра мы можем видеть, как сотни других людей с последними оставшимися у них пожитками в мешках, перекинутых через плечи, с шумом забираются в открытые вагоны. Неизвестная пожилая женщина пытается прикрыть лицо, сидя на полу поезда среди соломы и мешков с песком. Альберт Конрад Геммекер стоит снаружи с группой других эсэсовцев, одетых в устрашающую униформу, в высоких сапогах. Когда Геммекер подает знак, его подчиненные опускают массивные железные рычаги на дверях поезда, запирая его пассажиров в этой темной, душной тюрьме.
Съемки фильма были внезапно прекращены по неизвестным причинам. Бреслауэр, его жена и трое детей в сентябре 1944 года были посажены на поезд до Терезина, а позже оказались в Освенциме, где его жена и двое сыновей погибли в газовых камерах. Сам Рудольф умер в феврале 1945 года, место его смерти не установлено. В живых осталась только его дочь, которой во время пребывания в Вестерборке было от четырнадцати до шестнадцати лет.
Снятые Бреслауэром кадры жизни в лагере Вестерборк запечатлели больше, чем того хотел Геммекер. Отснятый материал навсегда стал свидетельством совершаемого геноцида. Если рассматривать этот документ вместе с другими док