«Если бы только было побольше мест для этих несчастных»
Первые 100–150 страниц 900-страничного дневника Элизабет ван Лохейзен, написанного в шести тетрадях разного размера, содержат много материала, который представлял бы большой интерес для историка экономики военного времени. Мелким аккуратным почерком, почти не соскальзывая со строчек, Элизабет ван Лохейзен почти ежедневно описывает постепенные изменения, которые она и ее семейный бизнес были вынуждены вносить в свою жизнь из-за военного нормирования. Будучи владелицей небольшой бакалейной лавочки в центре города, она, видимо, была особенно хорошо осведомлена о постоянно меняющихся ценах на основные товары, обувь, зимнюю одежду, а также о нехватке овощей и мяса.
«Сливочное масло, жир и маргарин по продовольственным талонам, – отмечала она, например, в июле 1940 года. – Продажа муки, риса, пудинга, макарон, вермишели и т. д. запрещена на неделю. Сливочное масло – 250 г на человека в течение 14 дней и еще 250 г жира на этот же период». В октябре она предсказала, что зима будет особенно суровой, потому что в списке предписанных норм на продукты питания было «все, кроме всего остального». «Яйца также распределяются по карточкам, по 1 штуке в неделю, по установленным ценам, максимальная цена – 8 центов. Введен запрет на продажу бобовых в течение 14 дней, так что пока никаких бобовых».
Содержание ее дневника принимает неожиданный и примечательный оборот летом 1942 года, когда Элизабет, известная своим друзьям как Бетси, начинает писать о «посетителях и гостях» из Амстердама. Первые такие упоминания иносказательны, но через несколько дней становится совершенно ясно, что она прячет евреев.
Примерно в это же время она, директор местной школы Дерк Хендрикс и местный почтальон Тимен Йонкер решили помочь как можно большему числу людей избежать нацистских депортаций. Их небольшая организация сопротивления позже получит название «Хет Дриманшап» (Het Driemanschap), или «Триумвират». Элизабет ван Лохейзен, Хендрикс и Йонкер были тремя основателями группы, но на самом деле «Триумвират» опирался на довольно обширную сеть членов семьи и друзей, которые в конечном итоге спасли жизни десятков людей.
Впервые Элизабет упомянула в своем дневнике о помощи «посетителю» 5 марта 1942 года. «В течение недели у нас по просьбе Мик [дочь Элизабет] гостил 8-летний мальчик из Роттердама, – написала она». Из дневника неясно, был ли ребенок евреем, или же остался сиротой после бомбежки, или же его приютили, потому что его родители участвовали в Движении сопротивления, или же на это были еще какие-либо причины.
Элизабет написала, что в ту неделю было «очень холодно», шел ледяной дождь. Из примечательных событий она особо отметила нехватку товаров в связи с холодом, капитуляцию Индонезии и рев военных самолетов над головой – однако про мальчика она больше ничего не записала, кроме того, что он поселился у нее. Понятно, что в течение первых месяцев своего участия в Движении сопротивлении Элизабет очень мало писала об этом. По понятным причинам упоминания о «посетителях» проскакивают на страницах ее дневника как отдельные искорки.
«Мы забрали семью (жену и двоих детей) с железнодорожного вокзала и развезли ее членов по трем семьям на разных фермах», – написала она 10 июля 1942 года, но не уточнила, были ли эти гости евреями. Три дня спустя (на той же неделе, когда из лагеря Вестерборк отправился первый транспорт в Освенцим) она сделала запись о том, что «некоторые прячут евреев», не упоминая, что это делала и она сама. Затем она записала, что «кто-то прибыл» в дом Гера и Сини, и уточнила, что у этого человека не было буквы «J» в удостоверении личности. Это «J» – единственная зацепка. Отсутствовала ли буква «J» из-за того, что у этой женщины были поддельные документы? Или потому, что она не была еврейкой?
Но мы наверняка знаем, что в июле в Эпe появился пятнадцатилетний мальчик по имени Лу ван Битс, «очень смуглый, с еврейской внешностью», но крашеными светлыми волосами. Местный фермер по имени Пропер временно приютил его, позволив пожить в своем пустующем загородном домике в лесу.
Мальчик смог исчезнуть из Амстердама, когда оба его родителя были депортированы. Пропер полагал, что безопасность мальчика в этом домике вскоре окажется под угрозой в связи с появлением в соседних домиках других людей, которые начнут приезжать туда на отдых. Учитывая это, он спросил преподобного Виллема Фредерика Хендрика тер Браака, пастора местной реформатской церкви, что можно было сделать в такой ситуации. Тер Браак предложил ему обратиться к Дерку Хендриксу, директору школы, который недавно вышел на пенсию и переехал в тихое местечко в лесу.
Элс Хендрикс, дочь Дерка, помнила ту ночь и позже написала об этом в неопубликованных мемуарах. «Когда он появился в тот вечер в нашем доме, он был чрезвычайно расстроен, – вспоминала она. – Он был охвачен страхом, очень напряжен и растерян. Сначала мы позволили ему выговориться, рассказать о том, что пережила его семья, как неуверенно, одиноко он себя чувствовал, с какими опасностями ему пришлось встретиться». Как отметила Элс, в тот раз она и ее семья впервые полностью осознали, что происходит в стране. Она написала: «Мы стали еще больше ценить то, что наш дом стоял в тихом месте, окруженный высокими деревянными стенами и садовыми дверями, выходящими в сторону от дороги»{138}.
«Гости» продолжали прибывать в городок, скорее всего, потому, что он находился в уединенном месте, окруженный лесами, но, возможно, также и в связи с тем, что в кругах Движения сопротивления стало известно, что в Эпе есть люди, готовые оказать помощь.
К августу «Триумвират» готовился принять еще больше гостей. «Предстоит проделать еще много работы, – написала Элизабет. – Если бы только было побольше мест для этих несчастных».
В сентябре «Триумвират» арендовал свой первый дом, «Ларикшоф». «Очень просторная вилла посреди хвойных лесов, которые так высоко выросли, что дом даже не виден с общественной грунтовой дороги», – написала Элс Хендрикс. В этот дом въехало восемь человек. Наряду с этим ван Лохейзены поселили новых людей в своем собственном доме недалеко от парка Пельцер, пытаясь тем временем найти второй дом в аренду. И они нашли его – это был дом «Идво». К октябрю они арендовали третий дом, «Блаувет», «деревянный летний домик»{139}.
Как оказалось, длительное время находиться в таком укрытии могли не все из «гостей». Герхард Бадриан, тридцатипятилетний немецкий еврей, например, обнаружил, что после недолгого пребывания у Гера и Сини у него слишком расшатались нервы. «У нас ему было трудно поддерживать душевное равновесие, – вспоминал позже Гер. – Это был прекрасный, но излишне чувствительный парень. Он много читал, однако было заметно, что ему явно не по себе. Через неделю он сказал нам, что прятаться – это не по нему. Он при этом понимал, что те, кто укрывал его, шли на слишком большой риск из-за его волнения. В этой связи он решил, раз уж он сам был готов на риск, принять активное участие в Движении сопротивления»{140}.
Герхард Бадриан оставался в дальнейшем важным связным для «Триумвирата». Он пошел работать в Центр изготовления документов, нелегальную типографию, которая выпускала фальшивые удостоверения личности и продовольственные талоны. Элизабет использовала для него псевдоним в своем дневнике, называя его «Бернард», имя, которое он также использовал в своем фальшивом удостоверении личности: Бернард ван Эссен[142].
Кроме изготовления фальшивых документов для многих евреев, Бадриан каким-то образом раздобыл форму СС, поэтому он мог присутствовать в ней на нацистских мероприятиях. С его безупречным немецким и светлыми волосами он легко мог выдать себя за немецкого охранника. Он использовал это, чтобы освобождать евреев из тюремных грузовиков. Он также участвовал в действиях вооруженных отрядов Движения сопротивления, пока не погиб под шквалом пуль во время полицейского рейда в Архивный центр в июне 1944 года, когда бойцы Движения сопротивления попытались уничтожить там регистрационные карточки евреев, по которым оккупанты отправляли множество людей на смерть{141}.
Все участники «Триумвирата» были связаны с Либеральной голландской реформатской церковью, являлись членами конгрегации преподобного тер Браака, все они также были членами леволиберальной политической партии «Либерально-демократический союз». Элизабет ван Лохейзен являлась священнослужителем и возглавляла женскую партийную группу. Она также была членом организации «Церковь и Мир», созданной в 1924 году для пропаганды всеобщего разоружения и принципов отказа от насилия. Кроме того, она принимала активное участие в женском движении. Она помогала организовать женский марш мира, который должен был состояться 18 мая 1940 года, и отметила в своем дневнике, что испытывала «горькую иронию» оттого, что сроки этого мероприятия оказались намечены на слишком позднюю дату: марш должен был состояться через восемь дней после нацистского вторжения.
Элизабет ван Лохейзен была мало похожа на бойца Движения сопротивления. Она выглядела серьезной и рассудительной. Коротко постриженные седые волосы, круглые очки в черепаховой оправе придавали ей вид учительницы в католической школе. Семья Лохейзен владела бакалейной лавочкой в городе Эпе на Бикстраат с 1743 года. Эта лавка была известна торговлей «колониальными товарами и другими продуктами питания». Это означало, что там продавался удивительный ассортимент товаров: специи и соус самбал из Индонезии, кофе, чай, «квашеная капуста в банках», сиропы от кашля, фотоаппараты и кухонные губки.
Элизабет и ее муж Дерк Ян (Дик) управляли своим семейным бизнесом, и в дополнение к продаже продуктов в основном помещении в небольшом соседнем здании они торговали крепкими спиртными напитками и винами, а их сын Геррит Сандер (Гер), фармацевт и