Когда Филипу исполнилось двенадцать лет, директор его школы помог ему устроиться на первую в его жизни работу в социалистической газете «Хет фольк» («Народ»). Несмотря на то что он был всего лишь ребенком, Филип быстро поднялся по служебной лестнице в штате газеты, став сначала специалистом по проверке фактов, затем репортером, а к семнадцати годам – членом редакционного совета{180}. Коллеги и начальство убеждали его продолжать учебу, и он по вечерам посещал занятия, организованные Социал-демократической рабочей партией.
Когда Филипу исполнилось восемнадцать лет, его призвали на службу в армию. В голландской армии он отслужил год в 3-м батальоне 7-го пехотного полка, а затем заключил контракт с изданием «Суматра Пост» в Медане, в Голландской Ост-Индии (так в то время называлась Индонезия), для работы в качестве редактора по проверке фактов. Находясь там, он женился на молодой еврейке Эстер Вессель, с которой познакомился на вечерних занятиях Социал-демократической рабочей партии. Когда они поженились в 1913 году по разрешению адвоката, Эстер в то время еще жила в Амстердаме, а он работал за границей. У Филипа и Эстер было две дочери: Рита, родившаяся в 1918 году в Индонезии, и Джулия (Джул) Сэра Механикус, которая родилась два года спустя, когда семья вернулась домой в Голландию.
Это был первый из его двух браков. Эстер и Филип развелись в 1922 году, а три года спустя он женился на Энни Йонкман. У них родилась третья дочь Филипа, Рут. Этот брак также продлился недолго, пара развелась в 1929 году[169]. В жизни Механикуса были и другие женщины, в том числе Джо Хайнсиус, с которой он познакомился во время отпуска в Швейцарии с двумя своими старшими дочерьми.
«Многие дамы были влюблены в моего дедушку, – рассказывала мне Элизабет Отс, дочь Джул. – Я думаю, его можно было бы назвать бабником. Может быть, у многих из них был роман с ним, я точно не могу сказать». Керт Брерсма не был согласен с этим. «У Филипа, конечно же, не было отношений с Джо Хайнсиус, – утверждал он в разговоре со мной. – Они были просто близкими друзьями». До войны Филип встречался также с концертирующей пианисткой Ольгой Московски-Элиас, которая позже была депортирована в Собибор и погибла там в 1943 году. Во время пребывания в Вестерборке у Механикуса также был роман с коллегой-журналисткой Аннемари ван ден Берг-Рисс, работавшей до войны в Париже иностранным корреспондентом немецкой газеты.
В 1919 году, вернувшись в Нидерланды из Индонезии, Филип Механикус получил свою первую работу в издании «Альгемеен Хандельсблат», в котором он оставался в течение двадцати одного года. Он был уволен в 1941 году вместе с другими еврейскими журналистами во время антисемитской кампании, начавшейся по всей стране.
«Сразу же после оккупации он узнал, что немцы не желали, чтобы он продолжал работать в газете, – писал Жак Прессер. – Некоторое время он работал дома, сочиняя юморески под псевдонимом Пер Сельенец, пока не получил от руководства газеты официального уведомления о своем увольнении».
Керт Брерсма пояснил, что «юмористические» заметки, которые Филип Механикус писал для «Хандельсблат», порой были посвящены животным из зоопарка или другим необычным темам, но в них всегда содержались весьма прозрачные политические подтексты и смыслы. Но и с этой работы ему также пришлось уйти в 1941 году после того, как ужесточились нацистские репрессии против участников Движения сопротивления. Руководство газеты решило, что не стоит идти на риск, втайне сотрудничая с евреем-журналистом.
Тем временем Филип Механикус договорился с Джо Хайнсиус, что та укроет у себя двух его старших дочерей, Джул и Риту, которым к этому времени было уже больше двадцати лет[170]. Понимая, что евреям грозит неминуемое преследование нацистов, Джо Хайнсиус, которая была христианкой, сказала Механикусу, что, если ему когда-нибудь понадобится та или иная помощь, он всегда может обратиться к ней. Она владела небольшой аптекой в Неймегене, городке недалеко от границы с Германией, и жила в апартаментах наверху. Она пригласила Джул и Риту пожить на чердаке ее дома и снабдила их всем необходимым, чтобы они могли тайно оставаться там. Так получилось, что ее дом находился прямо через дорогу от городского управления «Зеленой полиции», но девушкам удалось находиться там все это время незамеченными[171].
Тем временем Рут, которая во время оккупации была еще подростком, была защищена от депортации, потому что ее мать не являлась еврейкой и она была отнесена к категории арийцев. Она могла спокойно продолжать жить своей обычной жизнью, однако вместо этого решила присоединиться к Движению сопротивления и стала работать в подпольной газете «Хет Пароол».
В конце сентября 1942 года Филип Механикус был арестован в Амстердаме за то, что не носил «Звезду Давида». Жак Прессер писал в 1964 году, что тот ехал на задней платформе трамвая и, скорее всего, один из попутчиков выдал его полиции{181}. Керт Брерсма нашел доказательства того, что на самом деле Филипа Механикуса арестовали несколькими днями ранее, чем та дата, которую указывает Жак Прессер, на Ван Вустраат, широком проспекте в районе, известном как Де Пийп, возможно, на пути к трамвайной остановке{182}.
«Он был очень упрям и отказывался носить «Звезду Давида», – рассказывала мне Элизабет Отс; таким образом, был велик риск, что его могли арестовать в любой момент после того, как соответствующее требование вступило в силу в начале мая. – Филип поступал так каждый день. Просто так случилось, что тот день оказался для него роковым»[172].
После ареста его отправили на месяц в заключение, в центр временного содержания на Амстелвеенсевег, в южной части Амстердама, а затем, в конце октября, в концлагерь Амерсфорт.
Дневники Филипа Механикуса свидетельствуют о глубоких страданиях, которые ему довелось пережить в транзитном лагере Вестерборк, несмотря на то что обычно заключенные там не подвергались физическим пыткам, как это происходило в других лагерях на территории Голландии.
Записи, которые Филип Механикус вел в лагере Вестерборк, выходят за рамки простого репортажа о том, что испытал он сам, и переходят на уровень социологического анализа. Он дает своим будущим читателям (и кажется вполне очевидным, что он писал не для одного читателя, а для широкой аудитории) представление о социальных и классовых разногласиях внутри этого транзитного лагеря. Он исследует различную реакцию на преследования со стороны религиозных и светских евреев (сам себя он при этом относит к категории неверующих), динамику борьбы за власть между новоприбывшими голландскими евреями и еврейскими беженцами из Германии, которых уже достаточно давно интернировали в Дренте. Он сообщает нам, что последних в лагере называли «Alte-Kamp-Insassen», что по-немецки означает «старые заключенные лагеря». Это звучало оскорблением, потому что содержало намек на то, что немецкие евреи настолько глубоко интегрировались в руководящую структуру лагеря, что их считали сродни нацистам.
Филип Механикус остроумно описал жестокую смесь скуки лагерной жизни с ужасом перед предстоящей отправкой в концлагерь. Лишь изредка употребляя местоимение «я», он все же умудрялся погружать читателей в свои собственные переживания и информировать их об особенностях своей личной ситуации.
Осенью 1943 года он, например, уяснил для себя возможность сбежать из транзитного лагеря и обдумывал этот вопрос в своем дневнике. Разумеется, он понимал, что его могут поймать, и с ужасом вспоминал то время, которое ему пришлось провести в концлагере Амерсфорт. «Там я познакомился с настоящими палачами, – писал он. – Этого достаточно, более чем достаточно на всю оставшуюся жизнь». Взвесив все варианты, он пришел к заключению, что лучше столкнуться с русской рулеткой отправки из Вестерборка, чем гарантированно оказаться в каком-либо концлагере на территории Голландии[173].
Примерно в то же время, когда Филип Механикус сделал первые записи в своем дневнике, в настроениях голландской общественности по поводу немецкой оккупации произошел серьезный сдвиг. В феврале 1943 года русская армия разгромила немцев в Сталинградской битве, которая переломила ход Второй мировой войны в пользу союзных войск. Впервые многие голландцы начали осознавать, что немцы вряд ли смогут выиграть войну и что предсказание Хендрика Колейна о том, что они останутся под каблуком Третьего рейха до 2000 года, скорее всего, не сбудется.
Затем, в апреле и мае 1943 года, голландские рабочие организовали еще одну крупную всеобщую забастовку, которая охватила главным образом промышленные предприятия в восточной части страны. Кроме того, различные небольшие отряды Движения сопротивления наконец превратились в значимую силу противодействия немецкой оккупации.
Все началось с того, что 29 апреля немецкие власти объявили о том, что все военнослужащие голландской армии, которые в мае 1940 года принимали участие в отражении немецкого наступления, будут отправлены в Германию для работы на заводах Третьего рейха. В тот же день в провинции Гелдерланд началась забастовка. Первыми на нее вышли рабочие машиностроительного завода «Шторк» в городе Хенгело, их примеру последовали рабочие двух чугунолитейных заводов «Индустри» в Ваассене. Эти два завода, на которых работало около 600 человек, и предприятие «Вулканус», персонал которого составлял около 400 сотрудников, являлись поставщиками сырья для завода «Шторк». Тесные связи между этими предприятиями позволили им в кратчайшие сроки организовать совместную акцию протеста.