Такие жестокие дилеммы вызывали у членов Еврейских советов мучительные моральные переживания. Некоторые из них покончили с собой под тяжестью своей вины. Тех, кто отказывался сотрудничать, часто убивали и заменяли более сговорчивыми.
Иногда лучшим вариантом оказывался призыв членов общины к бегству. Так, например, Еврейский совет в голландском городе Энсхеде рекомендовал местным евреям скрыться, что привело к более высоким показателям их выживания в этом регионе. По словам исследователя Дэна Мичмана, когда некоторые восточноевропейские Еврейские советы пытались организовать побег евреев в местные леса, на следующий же день немцы окружали эту местность и все евреи погибали. «Это была хорошая, бунтарская идея, но результат оказался катастрофичным».
Проанализировав результаты различных вариантов действий Еврейских советов, Исайя Транк пришел к выводу, что их решения в конечном счете «не оказали существенного влияния» на итоги выживания представителей еврейской общины{274}.
Тем не менее сразу же после войны Еврейские советы по всей Европе были обвинены в коллаборационизме. Несколько временных судебных органов, известных как Еврейские суды чести или просто Суды чести, были созданы сразу же в 1945 году в лагерях для перемещенных лиц в Германии и Италии, чтобы судить тех евреев, которые, по мнению общественности, сотрудничали с оккупационными властями. Среди тех, кого судили, были капо[333], лица, выполнявшие полицейские функции в еврейских гетто, и члены Еврейских советов. В целом было проведено более сорока судебных процессов.
В Польше члены Еврейских советов предстали перед так называемыми Народными судами – Sady Społeczne, созданными Центральным комитетом евреев, предоставляя этой категории лиц возможность «реабилитировать» себя{275}. Суды чести в Западной Европе, такие как jury d’honneur во Франции, которые судили лидеров Еврейского совета в период с 1944 по 1947 год, аналогичным образом пытались «восстановить внутреннюю сплоченность еврейской общины»{276}. Несмотря на эти усилия по примирению, как писал историк Леон Поляков в 1954 году, «на этих органах коллаборационизма лежал несмываемый позор». По словам польского историка Петра Врубеля, в послевоенный период такое мнение было широко распространено среди общественности{277}.
Ло де Йонг в 1977 году назвал вопрос о еврейском коллаборационизме, «без сомнения, самой трудной, запутанной и болезненной проблемой всей темы Холокоста»{278}. К 1997 году Петр Врубель пришел к следующему выводу: «Этот аспект Холокоста все еще далек от своего решения»{279}. Дэн Мичман, у которого взяли интервью в 2021 году, придерживался более мягкой точки зрения, заявив, что такая форма обвинения жертв была неизбежным следствием раскола, который оккупационные силы внесли в еврейское сообщество. Он, в частности, заявил: «Как часто бывает, ваш гнев и реакция на страдания обращены на того человека или те властные структуры, которые причастны к тому, что с вами случилось. Вот почему среди голландских евреев сотрудники Joodse Raad [Еврейского совета] получили прозвище «Joodse verraad», или соучастники «еврейской измены».
В 1945 году Дэвид Коэн и Абрахам Ашер, которые оба пережили концентрационные лагеря, подверглись судебному преследованию со стороны Еврейского суда чести в Амстердаме. Этот полусудебный коллегиальный орган, который в конечном счете рассмотрел двадцать шесть дел, был сформирован «для оценки действий лиц, которые во времена немецкого гнета вели себя образом, несовместимым с самыми элементарными принципами солидарности, которых… следовало ожидать от всех евреев».
Гертруда ван Тийн-Кон, которая работала на Дэвида Коэна и была спасена, выехав на «Транспорте 222», обвинила его в том, что он «выбирал для депортации евреев из низших слоев общества вместо евреев из своего собственного социального класса». Эти обвинения позже были поддержаны другим голландцем, пережившим Холокост и поселившимся в Палестине, Саломоном де Вольфом, а также одной из участниц голландского Движения сопротивления, не относившейся к еврейской общине, Лаурой Мазирель{280}.
Дэвид Коэн предстал перед судом в первые месяцы 1947 года. Он и его адвокат утверждали, что он пытался действовать в интересах еврейского сообщества и недооценил нацистскую программу по ликвидации евреев. Абрахам Ашер отказался присутствовать на судебном процессе. Суд постановил, что оба сопредседателя Еврейского совета виновны в том, что помогали немецким оккупантам «шантажировать» еврейскую общину, заставляя ее подчиняться, дублируя нацистские угрозы и составляя списки для депортации. В качестве наказания их отлучили от церкви и исключили возможность занимать в будущем какие-либо руководящие должности.
По Абрахаму Ашеру и Дэвиду Коэну был нанесен еще один удар, когда 6 ноября 1947 года они были арестованы по обвинению в коллаборационизме со стороны Специального суда Амстердама. Даже среди их критиков возникло впечатление, что государство не имеет права судить этих двух представителей еврейской общины. Саломон де Вольф, который ранее выступил с обвинениями в адрес Дэвида Коэна, написал статью в газете Движения сопротивления De Vlam («Пламя»), в которой заявил, что заклеймить двух лидеров Еврейского совета как военных преступников в контексте нацистского террора было бы несправедливо{281}.
Последовали общественные протесты, и Абель Герцберг выступил в качестве их официального адвоката и правозащитника в общественных кругах. Несмотря на то что обвинительное заключение было сформулировано, дело так и не передали в суд. Абрахам Ашер умер в мае 1950 года и, по словам его друзей, «был сломлен». Он не был похоронен на еврейском кладбище (некоторые исследователи говорят, что это был его собственный выбор, другие же утверждают, что его было запрещено хоронить там), вместо этого ему отвели место для захоронения на общественном кладбище.
Дэвид Коэн, перенесший в 1956 году «тяжелый кризис», согласился продиктовать свои воспоминания о военных годах секретарю Ло де Йонга в Институте исследований войны, Холокоста и геноцида и предоставил Жаку Прессеру права использовать их в ходе своих исследований. В 1982 году «при невыясненных обстоятельствах» журнал Nieuw Israëlietisch Weekblad получил расшифровку этих воспоминаний и впервые опубликовал свою версию в сериализованной форме{282}. Несколько десятилетий спустя вся 141-страничная рукопись была отредактирована и опубликована в издании Института исследований войны, Холокоста и геноцида исследователем Эриком Сомерсом.
Однажды утром я встретилась в Институте исследований войны, Холокоста и геноцида с Эриком Сомерсом и спросила его, вызвала ли у него в ходе работы над мемуарами Дэвида Коэна симпатию точка зрения бывшего сопредседателя Еврейского совета. Он некоторое время размышлял, прежде чем ответить, затем сказал: «Я думаю, что Дэвид Коэн был действительно наивен. Это точно. С другой стороны, у него было ошибочное убеждение (и я могу понять его логику), что война не будет продолжаться долго. Когда немцы вторглись в Россию, многие были убеждены, что это конец, потому что Гитлер не мог выиграть войну на два фронта».
Затем Эрик Сомерс добавил: «Он [Дэвид Коэн] пытался найти способы так или иначе сотрудничать с немецкими властями, потому что, по его мнению, если вы будете стремиться закрыть дверь, тогда немцы сделают это сами, и они сделают это более жестко и более действенно. Он воспринимал и оценивал ситуацию неверно, и немцы, безусловно, использовали его в своих целях».
Во время конференции 1977 года Ло де Йонг отметил, что Еврейские советы были не единственными институциональными органами в Европе, которые не смогли оказать оккупационному режиму адекватного сопротивления. Как он утверждал, большинство людей в оккупированных странах «подчинились немцам». По его словам, Еврейский совет в Амстердаме, как и большинство других голландских организаций, согласились с той концепцией, что сотрудничество с немецкой стороной является самой безопасной и мудрой стратегией{283}.
Многие этические претензии к Еврейским советам основывались на предположении, что они могли знать или же действительно знали о лагерях смерти и газовых камерах.
Исследователь Лорьен Вастенхаут сообщила, что сохранилось от 50 до 75 процентов организационных документов о деятельности Еврейского совета в Амстердаме в течение двух лет. Она ознакомилась со многими из них, но не со всеми. Я спросила ее, сталкивалась ли она когда-нибудь с какими-либо документальными свидетельствами о том, что члены Еврейского совета, будь то председатель, члены правления или штатные сотрудники, были проинформированы кем-либо (структурами СС или какими-либо продажными немецкими или голландские чиновниками) о массовых убийствах в концлагерях на Востоке.
«Нет, я никогда не находила подобного документа», – ответила она. После этого она добавила, что хотя такие слухи и циркулировали, «неопровержимых доказательств этому не было. Немцы были не настолько глупы, чтобы допустить такую утечку информации».
Дэн Мичман тоже подтвердил, что ни одно из исследований не выявило того факта, что кто-либо из членов Еврейского совета в Амстердаме был проинформирован немцами о планах относительно «окончательного решения еврейского вопроса». Мирьям Болле также не считала, что члены Еврейского совета располагали такой информацией или же скрывали ее. «Я не думаю, что председатель [Еврейского совета] знал больше, чем он рассказал сообществу», – сказала она.