После долгих размышлений по этому поводу Мирьям Болле сообщила мне, что теперь она считает послевоенную критику в адрес Еврейского совета «слишком резкой».
С ее точки зрения, большинство членов Еврейского совета делали все, что могли, в чрезвычайно сложных обстоятельствах. «Я не уверена в том, что кто-то другой сделал бы это лучше, – сказала она. – Я не верю, что результат мог бы быть каким-то другим».
Затем она добавила: «После войны меня иногда спрашивали, не стыдно ли мне за то, что я работала в Еврейском совете. Ответ таков: ни в коем случае».
Глава 23«Стояла просто убийственная тишина»Сентябрь – декабрь 1944 года
Мейер Эммерик, огранщик алмазов, Венло
Воскресенье, 3 сентября 1944 года[334]
Мы, евреи, получили известие, которого мы очень боялись. Я услышал репортаж Пола Уинтертона[335], английского военного корреспондента на русском фронте, который стал свидетелем наступления русских в Люблине. Русские продвигались невероятно быстро, настолько быстро, что у немцев просто не оставалось никаких шансов организованно что-либо спасти. В результате стало ясно, что немцы, которые вначале убивали евреев наугад, теперь используют свой знаменитый организаторский талант, чтобы создать для этого продуманную систему. И они создали для этой цели огромные здания, строить которые они заставили самих евреев. В этих зданиях большие газовые камеры, мусоросжигательные печи и длинные каменные столы, которые используются следующим образом: евреи большими группами должны выстроиться в очередь, а затем они должны снять обувь и раздеться, и, как только все они будут аккуратно зарегистрированы, они должны сдать все свои золотые кольца администраторам. Затем их ведут в газовые камеры. После этого трупы кладут на каменные столы и вырывают у них изо рта золотые или коренные зубы. После этого все тела отправляют в мусоросжигательные заводы, а пепел используют в качестве удобрения на полях.
Пол Уинтертон сообщил, что в распоряжении русских оказались полные списки [имен] и 800 000 пар обуви, а также эти здания с газовыми камерами и мусоросжигательными печами… Печи такого размера способны сжигать 3000 евреев в день… Он завершил свое сообщение заявлением, что не только виновные в этих преступлениях, но и те, кто знал о них и держал рот на замке, больше не могут претендовать на то, чтобы называться людьми, и понесут заслуженное наказание. Я должен также упомянуть, что найденная обувь принадлежала как младенцам, так и взрослым.
Сегодня днем приходской священник снова ненадолго навестил меня. Тилен тоже пришел навестить нас и принес всем нам разные вкусные вещи. Хотя ему и не нужно было этого говорить, однако он сказал, что мы всегда можем прийти к нему и что он договорился, чтобы доктор приехал в Кессельс. Этим вечером дважды подряд звучали сирены воздушной тревоги, второй раз здешний аэропорт подвергся бомбардировке. На этот раз я не пошел в бомбоубежище, потому что хотел увидеть это мрачное, но фантастическое зрелище: бомбы с белым фосфором падали сотнями.
Понедельник, 4 сентября 1944 года
Прошлой ночью здесь не было воздушного налета, и я спал довольно хорошо. Сейчас, когда я пишу это, половина второго пополудни. Когда я шел к бомбоубежищу, звучала сирена воздушной тревоги. Я слышал из разных источников, что американцы уже пересекли границу Голландии. Врач подтверждает это и добавляет, что они уже освободили Маастрихт. Невероятно, насколько быстро все это происходит. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все присутствующие здесь твердо убеждены в том, что мы будем освобождены на этой неделе. Дай-то бог! Сирена воздушной тревоги звучала в течение часа, но бомбежки здесь не было.
В 4 часа дня вернулся доктор и посоветовал нам, если возможно, уехать сегодня или завтра. Я договорился, что мы втроем уедем завтра. Однако потом внезапно выяснилось, что всех мужчин и юношей, независимо от возраста, забирают прямо из дома и с улицы и всех отправляют на работу в аэропорт. Доктор высказал опасения, что могут забрать пациентов и из больницы, поэтому он указал мне хорошее место, где можно было бы спрятаться. Я, конечно же, не могу уехать при таких обстоятельствах. Весь день я был готов ко всему, но больше ничего не произошло. Я получил письмо от Роберта, в котором он поделился, что планирует навестить меня в субботу, 9 сентября. Я не думаю, что сейчас у нас есть какая-либо возможность разъезжать из-за огромного напряжения, царящего здесь в эти дни. В любом случае я отговорил его приходить ко мне.
Вторник, 5 сентября 1944 года
Прошлой ночью здесь не произошло ничего особенного, однако царит ужасное нервное напряжение. Мы пробыли в бомбоубежище несколько часов, причем без сирен воздушной тревоги. Многие немцы покидают этот район, и я ожидаю, что это будет продолжаться. Они возвращаются в Германию. Сегодня ночью немцы подожгли здания в аэропорту.
Ина Стюр, сотрудник канцелярии управления завода, Амстердам
Вторник, 5 сентября 1944 года
Наконец-то есть новости! Тилбург, Ден Бош, а сегодня рано утром – Дордрехт. В следующую минуту ожидаем услышать, что уже и Роттердам пал. Слава богу, они приближаются! …
Сегодня я наблюдала за массовым отъездом немецких сладкоежек и «милочек». Они забрали своего дьявола и его старшую сестру и увезли их на роскошных автомобилях и машинах Красного Креста с ранеными, в автобусах, полных немками и женами из НСД. Увезли всех. Все они уезжают из Амстердама. Блаженная уборка. Внезапно мы услышали шум самолетов. Мы побежали прочь, исходя из предположения, что именно этот поезд являлся целью. Мы уже было решили, что это приближаются английские войска. Потому что, по словам «людей», мы должны ожидать этого в любой момент. Увы, это не что иное, как стрельба, доносящаяся из кузовов отъезжающих с вокзала грузовиков.
Поезд медленно тронулся, он переполнен членами НСД, которые считают, что им безопаснее бежать (на данный момент) в более безопасное место – то есть в Германию. Эти ленивые бездельники хотят избежать наказания, однако этого не произойдет.
В три часа мы увидели высоко в небе силуэт английского самолета. Как раз в тот момент, когда самолет пролетал над поездом, раздались выстрелы, и поезд остановился. Четыре вагона поезда загорелись, около тридцати пяти человек погибли, около ста было ранено. И ничего не было слышно. Стояла просто убийственная тишина. Передатчик молчал, радио молчало, люди молчали. Никто ничего не говорил, и никто ничего не знал. Это ужасно… Уж лучше бы все болтали! В любом случае это бы немного сняло напряжение.
Все велосипеды и грузовые мотоциклы, которые были оставлены, забрали с улиц. Общественный транспорт остановился. Если это продлится долго, все начнут голодать (это действительно может привести к голодной смерти). Мы больше не сможем достать картофель, точно так же, как мы уже сейчас не можем достать мясо или молоко. Все будет намного хуже. Газ уже нормируется, и его использование ограничено. Его подают днем, с половины седьмого до половины девятого, а затем с одиннадцати вечера до часу ночи. А также с половины пятого до половины седьмого утра. Все просто ужасно.
Мейер Эммерик, огранщик алмазов, Венло
Среда, 6 сентября 1944 года
Хотя сирены воздушной тревоги не звучали, больные находились в бомбоубежище всю ночь, до 5 часов утра. В час ночи я лег на свою кровать не раздеваясь и проспал таким образом несколько часов. Днем здесь снова был воздушный налет, и больным пришлось вернуться в бомбоубежище и находиться там до 6 утра. Я сейчас в своей палате. Все, о чем здесь ходили слухи, а именно о том, что Маастрихт, Бреда, Тилбург и Дордрехт пали и что союзные войска направляются уже к Роттердаму, оказалось неправдой. Я теперь сомневаюсь, находятся ли вообще союзники на голландской границе. Странно, что все утверждают это, об этом якобы слышали из английской радиопередачи. Даже врачи лгут об этом. В любом случае это показывает, что люди здесь все еще умеют фантазировать.
Четверг, 7 сентября 1944 года
Прошлой ночью здесь было очень тихо и все больные спали на своих кроватях. Сегодня Макси и Лотье исполняется три года. Я попросил Тилен принести торт приемным родителям и отправил вместе с ним письма от нас с Леной. Мне любопытно знать, сделал ли он это уже. Этим вечером я познакомился с индийским художником и мэром, которые оба недавно появились здесь в качестве пациентов. Сегодня, впервые за долгое время, весь день звучали сирены воздушной тревоги.
Инге Янсен, вдова, Амстердам
Суббота, 9 сентября 1944 года
Получила продовольственную карточку и установила электросчетчик, так что теперь я могу сэкономить немного денег, принимая ванну. Очень неплохо пообедала в «Кемпински». У них все еще подают то, что и раньше. Как это вообще возможно! Мне так нравится спокойно жить одной, когда меня не теребят обеспокоенные знакомые! Если бы у меня был телефон, то мне, конечно же, постоянно бы звонили.
Воскресенье, 10 сентября 1944 года
Господин и госпожа ван дер Дин пришли выпить кофе и посидели вместе со мной на солнышке, которое было чудесным. Существует общее возмущение по поводу того, что все мужчины из числа членов НСД пренебрегают своим долгом. Это позор для Движения. Из партии ушли ван дер Заанде, ван Бален и Шпиренбурги[336]. К счастью, Мип оказалась благоразумной и пришла выпить чаю, как и миссис Вейнмален, которая слишком явно старается оставаться со всеми друзьями, что не очень приятно.
Понедельник, 11 сентября 1944 года
Ситуация становится критической. Угля хватит только на очень короткое время. Я обменяла свои продовольственные карточки [на продукты питания и проч.], но мою еду не могут мне доставить. Начиная с завтрашнего дня трамваи не будут ходить с 10 утра до 4 часов дня, а крупные заводы закроются. Проходя мимо дома миссис Воут[337], я услышала, что рейхскомиссар очень сильно разгневан тем, что его бросили так много людей. Он собирается всех их уволить. Доктор Рейтер сообщил, что союзники планируют свою решающую битву в Нидерландах. Моя бедная страна! Дай бог, чтобы фюрер вовремя получил свое новое оружие! Получила очень печальное письмо от Гермины. Она испытывает страх. Я написала Анс[338] с просьбой помочь ей. Сегодня стоит восхитительная осенняя погода. Пила чай с мисс Линденберг. Купила немного лука-шалота и цветочных луковиц. Бэкер и Плеккер тоже сбежали, вот это да!
Среда, 13 сентября 1944 года
Сегодня Алекс добилась немалых успехов, дом становится уютнее с каждым днем. Я взяла карточку на экстренный паек. Не на мясо, это только для больных, но мне удалось раздобыть немного колбасы. Такая же ситуация и в Бельгии, там идут тяжелые бои, особенно в Меце, Бресте и Ле Гавре. Все еще надеюсь, что нам удастся стабилизировать Западный фронт. Прекрасная погода, и я перекусила в «Кемпински». Вечером бомбы падали где-то совсем близко, дом несколько раз дрожал от взрывов. Было очень неприятно!
Понедельник, 18 сентября 1944 года
Разбомбили так называемый Хембруг [мост], Схипхол[339], Шеллингвуд, я могла бы продолжать перечислять и дальше, если бы захотела. Что действительно глупо, [однако,] так это то, что железнодорожники объявили забастовку, так что все идет наперекосяк. Люди, по-видимому, совершенно не думают о своих желудках.
Четверг, 21 сентября 1944 года
В целом я в порядке, но скучаю. Сегодня вечером ужинала у Вестеров. Сейчас я чувствую себя совершенно измученной, возможно, из-за того большого напряжения, которое испытываю. Потери огромны, почти невозможно представить себе, что так близко отсюда происходит великая битва. Мы слышали, что прибывает «всего» 10 000 эвакуированных. Мне становится очень грустно всякий раз, когда я слышу взрывы, доносящиеся из гавани, которая полностью разрушена.
Среда, 27 сентября 1944 года
Такие тревожные, тяжелые дни! Я пересчитала все свои платежи с момента кончины Адриана, и теперь я должна пойти к нотариусу, чтобы получить наследство. Осталась ли еще наша мебель в Неймегене? Бедные люди там и в Арнеме! Там продолжаются ожесточенные бои. Я чувствую себя отчаянно одинокой, слишком много плачу, но я не понимаю, почему меня должны были оставить здесь одну, в этом враждебном мире, полном злых духов. Люди слепы к большевизму. Я думаю, что это позор, если кто-то поддерживает это. Однажды они пожалеют об этом. В Италии, Румынии и в Болгарии они наконец-то поняли, что это значит. Я мечтаю о приятных посиделках, где я могла бы для разнообразия познакомиться с самыми разными людьми, и не только с женщинами!
Ина Стюр, сотрудник канцелярии управления завода, Амстердам
Конец сентября 1944 года[340]
Ни у кого нет газа, поэтому никто больше не может готовить. Или же у тебя должна быть угольная печь. Отец нашел способ изготовления печей. Он может сделать их практически из чего угодно. Через несколько дней об этом знали уже все. Соседи, друзья, члены семей соседей – все они приходят к нашей двери с мусорными баками, ведрами, чайниками, коробками для мыла. Не сможет ли отец соорудить из этого печку? Ежедневно отец говорит по меньшей мере двадцати людям: «Да, конечно, это подходит. Приходи в понедельник, чтобы забрать ее». В понедельник очередную печку забирают, но на этом дело не заканчивается. Отец может изготовить самое большее две печки в день. Тем не менее он обещает: «Приходи в понедельник и забирай ее». Затем он принимается за дело. Изготавливает сначала одну, затем другую. Пока не будут готовы все печи и пока все не будут довольны.
С 12 сентября трамваи не ходят с девяти утра до четырех часов дня. Еще и это. На фабрике повесили табличку с надписью: «Просьба ко всем принести свои шашки и шахматы, потому что нам не разрешается пользоваться станками». Разрешается только включать свет. На работе много простоев.
Инге Янсен, вдова, Амстердам
Четверг, 6 октября 1944 года
Я сегодня утром все делала весьма неторопливо. Заходила Юста, у нее дела тоже идут не особенно хорошо. На выходные я отъезжала. Вскоре ожидаются очень тяжелые бои. Союзники прилагают все усилия, чтобы как можно скорее вторгнуться в Рейнскую область и Саарский регион. Начиная со следующего понедельника трамваи больше не будут ходить для перевозки пассажиров, как и в остальной части Северной Голландии. Говорят, что с 15 октября начнут работать кухни срочной помощи, а с понедельника запретят пользоваться электричеством! Меня не прельщает такая перспектива. Что ж, главное, чтобы мы выиграли войну!!
Ина Стюр, сотрудник канцелярии управления завода, Амстердам
Среда, 1 ноября 1944 года
Уже некоторое время у нас нет электричества, и каждый вечер мне становится все труднее. В данный момент у нас есть карбидная лампа, но у всех нас от нее болит голова. Если мама собирается доить коз (у нас две большие и две маленькие козы), то она берет лампу с собой на улицу, и мы должны полчаса сидеть, вглядываясь в темноту. Ты держишь глаза открытыми как можно дольше, пока не станет больно, а затем снова закрываешь их. Если бы у нас не было коз, у детей вообще не было бы молока.
Большинство людей сидят в кромешной темноте. Те немногие, у кого есть велосипеды, подключают лампы к динамо-машине[341]. Можно также прикрепить динамо-машину к педальной швейной машинке, но тогда, если хочешь света, крутить педаль придется бесконечно. Можно также сделать пропеллер и установить его на крыше, чтобы его крутил ветер. Те, кто посмелее, пытаются тайно подключиться к источникам энергии. Но горе тем, кого поймают! Это может стоить головы или свободы.
Сахар и сливочное масло больше нигде не продаются. Мы едим сухой хлеб. Хлеб без масла, сыра, сиропа или джема. Бр-р-р, кофезаменитель без сахара и с обезжиренным молоком… Еду мы получаем из бесплатной столовой. Мы идем со своим ведерком в назначенную нам столовую, где всегда очень длинная очередь. Там мы получали вначале свои три четверти литра еды. Через три дня мы стали получать всего пол-литра. В понедельник мы едим жидкое капустное пюре, на следующий день – овсяную кашу, но если бы тебе не сказали, что это овсянка, ты бы никогда об этом не догадался. Относительно вкусен только гороховый суп, а остальное не понравилось бы даже свиньям. Это приходится проглатывать через силу, но и этого так мало!
Мейер Эммерик, огранщик алмазов, Венло
Понедельник, 6 ноября 1944 года
Я все еще не вижу никакого реального облегчения дел в ситуации для нас. Прошло шесть недель с тех пор, как меня выписали из больницы в Венло, и в течение всего этого времени, то есть в общей сложности в течение 42 дней, я ночью не раздевался. Каждый день, каждый час я сижу здесь в ожидании освобождения. В какой-то момент мы оказываемся в эпицентре военной активности, а потом внезапно наступает кладбищенская тишина. Мы находимся в постоянном ожидании. Думаю, что это худший период времени из всех, что я пережил до сих пор.
Вторник, 7 ноября 1944 года
Прошлой ночью здесь было очень тихо, и сегодня практически ничего не произошло. Лена и Лотье выздоровели, но у меня, похоже, язва желудка, которая постоянно причиняет мне дискомфорт.
Среда, 8 ноября 1944 года
Прошлой ночью снова было тихо, а сегодня утром над головой пролетали самолеты. Однако, как мне представляется, наша цель все еще очень далека. Сегодня днем я услышал, что семья, которая взяла на себя заботу о Макси, переехала в Целен после того, как фрицы взорвали их дом. Это примерно в полутора часах ходьбы отсюда, и вот прошло пять с половиной недель с тех пор, как мы хоть что-либо узнали о Макси.
Сегодня вечером немцы снова заявились сюда, чтобы украсть свинью. Не проходит и дня, чтобы они не утащили какое-нибудь животное, и если такая ситуация продлится еще 14 дней, в Беринге не останется ни одной сельскохозяйственной живности. Все фермерские дома и конюшни полностью разграблены и разрушены. Теперь фрицы установили на дорогах 9000 противопехотных мин, что, с одной стороны, говорит о том, что союзники скоро будут здесь, но, с другой стороны, создает большую угрозу для нас. Одна из таких мин была заложена всего в пяти минутах ходьбы от нашего дома. Фрицы, которые были сегодня в доме, заявили, что, если нас взорвут, мы можем винить в этом только самих себя, потому что остались здесь. Просто подождем и посмотрим, что произойдет.
Четверг, 9 ноября 1944 года
Прошлой ночью снова было тихо, и мне кажется просто невероятным, что здесь, на фронте, сейчас не ведется никаких боевых действий. Будем надеяться, что это затишье перед бурей. Сегодня вечером у меня снова сильно болел живот.
Пятница, 10 ноября 1944 года
Ночь была очень тихой. Нет никаких признаков войны. Сегодня вечером у меня снова начались боли в животе.
Элизабет ван Лохейзен, хозяйка бакалейной лавки, г. Эпe
Суббота, 11 ноября 1944 года
Сегодня для нас был очень тяжелый день. Утром приходил лесник, и, когда я спросила, есть ли у него какие-либо новости, он ответил: «Есть, но плохие». Всех их поймали. На мгновение мне показалось, что мое сердце остановилось. Неужели все, за что мы беремся, должно быть уничтожено? Неужели мы никому не можем помочь? Мы так сильно желали мира нашему народу. А теперь?
Разные мысли проносились у меня в голове, в то время как я пыталась осознать, что же произошло. Очень вероятно, что нас кто-то предал. По-видимому, неподалеку жили агенты-провокаторы. По словам лесничего, в [наших домиках и] лесах было полным-полно «Зеленой полиции». Все наши, кроме Ганса, оставались в убежище в лесу вместе с Ирмой и Беп. Бедняги думали, что там они будут в большей безопасности, но теперь их обнаружили. Это так печально, особенно то, что это произошло сейчас, когда мы так близки к освобождению. Что с ними будет? Мне остается только надеяться, что они будут сильными и будут верить, что все закончится хорошо. Тогда они смогут справиться…
О нашей стране не сообщают ничего, абсолютно никаких военных новостей. Рузвельт говорит о быстром освобождении, но что он имеет в виду под «быстрым»? Большинство из нас ожидают очень скорого наступления где-то поблизости, такого же, как в районе Мец. Дай бог, чтобы для тех, кого обнаружили, это не стало слишком поздно. И так много других. Запасы продовольствия в освобожденных районах Голландии по-прежнему довольно скудны. Каждый день четыре самолета доставляют туда продукты питания. В распоряжении [союзных] войск должен находиться весь транспорт на колесах.
Воскресенье, 12 ноября 1944 года
Как странно быть человеком! Твоих друзей больше нет либо они жестоко страдают – а ты продолжаешь жить, несмотря ни на что. Ты ешь, пьешь, спишь. Сегодня утром в церкви мне было очень тяжело, потому что я не могла перестать думать о них. С ними, скорее всего, жестоко обращались? Как чувствует себя К., как обстоят дела с Беп?
Вчера вечером мы с Элс обсуждали все это. Мы обсудили, насколько тяжела вся эта ситуация и что вам нужно делать все возможное, чтобы оставаться духовно сильными. Иногда я просто не вижу впереди никакого лучика надежды, но надо продолжать надеяться и верить, чтобы не впасть в отчаяние.
Мейер Эммерик, огранщик алмазов, Беринге
Суббота, 11 ноября 1944 года
Прошлой ночью здесь по-прежнему было очень тихо, но мы получили известие, что половина Венло сожжена дотла. Мы выехали оттуда как раз вовремя, хотя с больницей ничего не случилось. Сегодня фрицы снова украли здесь свинью и корову.
Понедельник, 13 ноября 1944 года
Положение на фронте по-прежнему остается неизменным. Сегодня вечером у меня произошла еще одна ссора с Мари, которая вовлекла в нее нескольких человек, в том числе и тех, кто скрывался вместе с нами. Мне было стыдно за это, и я так разозлился, что, когда некоторое время спустя лег спать, меня стало рвать кровью. Естественно, Мари была шокирована этим, и по крайней мере это произвело на нее хороший эффект. Он заключался в том, что между Мари и Леной был восстановлен мир. Это было необходимо, потому что в последнее время отношения между ними стали враждебными. Остаток вечера я чувствовал себя глубоко несчастным.
Вторник, 14 ноября 1944 года
Прошлой ночью я очень мало спал, и у меня была сильная одышка, но, по крайней мере, кровью меня больше не рвало. Сегодня утром я уже чувствовал себя немного лучше, а к полудню пришел врач. Лена позаботилась об этом. Он провел мне полное обследование и посоветовал два месяца лежать в постели на спине. Я, конечно же, понимаю, что, как только я почувствую себя лучше, я встану с постели. Ночью я съел немного каши, и до сих пор меня больше не рвало кровью. Какой бы ни была ситуация на фронте, такое впечатление, что большинство фрицев уже ушли отсюда. Говорят, что они вернулись в Германию. Сегодня днем пара молодых солдат, примерно 19 лет, попросили бутерброды. Они сказали, что их отрезали от подразделения, поэтому они больше не могут получать провизию. Войска на фронте находятся в движении, и ожидается, что англичане будут здесь уже очень скоро. Будем надеяться, что это так.
Среда, 15 ноября 1944 года
Прошлая ночь была довольно приятной. Этим утром я смог встать, чем был доволен. Сегодня ночью рядом с нашим домом летали снаряды, как и сегодня утром. Лена уехала рано утром в Паннинген, чтобы забрать мои лекарства. Она пообещала также попытаться найти Макси. Ей это удалось, и она привезла его с собой сюда. Я был так удивлен! Он выглядит прекрасно и, кажется, вполне здоров.
В час дня фрицы взорвали старую и весьма живописную ветряную мельницу, которая простояла на этом месте по меньшей мере шестьдесят лет. Сегодня вечером в 10:30 они ударили по церкви рядом с мельницей. Все это происходило буквально в пяти минутах езды от нас. Мы услышали пару ужасных взрывов, но окна остались целыми. Все это говорит о том, что мы можем ожидать союзников в ближайшее время.
Пятница, 17 ноября 1944 года
Прошлой ночью была сильная стрельба, и мы слышали, как над нашим домом пролетали снаряды. Сегодня в 8:30 утра все мы из числа прячущихся начали спускаться вниз в твердом убеждении, что наконец-то теперь это безопасно, однако буквально через две минуты мы увидели перед фермерским домом «Зеленую полицию». Мы сразу же снова поднялись по лестнице. Как оказалось, «Зеленая полиция» разыскивала мужчин. Через некоторое время полицейские уехали, но теперь мы уже стали особенно осторожны, потому что стало ясно, что они забирают с собой в Германию всех мужчин, которых только могут обнаружить. Пока «Зеленая полиция» занималась здесь поисками мужчин, союзники начали наступление.
Сейчас здесь сущий ад, и все, включая нас, столпились в подвале. В 11 часов утра по нашему дому был нанесен удар. Все окна повылетали, в крыше были пробиты огромные дыры. Как раз в этот момент начался проливной дождь и вода стала все заливать. Моя комната, в которой я прожил больше года, пострадала больше всего. С потолка упала лампа, в стенах теперь огромные дыры. Все в руинах. Если бы мы остались там, мы бы здорово пострадали.
В 6:30 вечера всех малышей уложили спать на соломенных циновках в подвале. Тем, кто постарше, пришлось стоять. Все собрались вместе. Всю ночь мы слышали стрельбу с обеих сторон, почти непрерывную. Это, безусловно, худший день в нашей жизни, худший день, который мы пережили до сих пор. Как мы можем слышать, англичане подходят все ближе, а немцы отступают, они ведут огонь уже из окопов вокруг нашего дома. Все здесь, в подвале, одеты, сидят или стоят в ожидании ночи. Одним словом, все это ужасно.
Суббота, 18 ноября 1944 года
Всю ночь стоял страшный грохот. Однако наш дом больше не пострадал. Лене тоже не удалось поспать ни минуты. В подвале тесно и дурно пахнет. В девять утра мы увидели, что отдельные дома в Беринге были в огне, горели также скирды с пшеницей, рожью и овсом на обочине дороги. Небо было окрашено в красный цвет, везде стоял сплошной дым. Около 10 часов один из прячущихся вместе с нами заявил, что на дороге видели английские танки. Я решил, что его воображение сыграло с ним злую шутку. Во всяком случае, было бы слишком хорошо, чтобы это было правдой.
Сегодня днем в наш дом снова попало несколько снарядов. Когда я укрылся за несущей стеной, в окно влетели осколки, которые попали в стену буквально в шести дюймах[342] над моей головой. Там, куда попал снаряд, в стене пробита большая дыра. Итак, мне пока еще удается избегать смерти. Мы находимся в центре босхианского ада[343], и будет божественным чудом, если мы все выберемся отсюда живыми. Все женщины стараются держаться, хотя, как мне кажется, они просто не совсем осознают, в какой опасности мы находимся.
Все мы сейчас лежим в подвале, четырнадцать детей и одиннадцать взрослых, а погреб очень маленький. Мы прижались друг к другу, как сардины. Шум почти невыносимый, дети плачут и визжат одновременно. Это просто оглушительный шум. Я не спал последние несколько дней. За последние 48 часов я смог выйти из подвала только один раз, чтобы сходить в туалет. Атмосфера ужасная, потому что от некоторых женщин ужасно пахнет, а одна из женщин храпит так громко, что никто не может спать. Мы провели всю ночь в адском шуме.
Воскресенье, 19 ноября 1944 года
Прошлой ночью опять было много стрельбы. Единственная свинья, до которой не добрались немцы, была убита снарядом. Около 6:30 утра стало немного тише, и все начали говорить, что в Беринге больше нет немцев. В 7:30 я вышел из подвала и увидел разных мужчин из Беринге, которые шли по улице. Я пошел выяснить, что произошло, и мне сказали, что мы освобождены. Англичане уже здесь, и они двинулись дальше по дороге на Паннинген.
Я пошел домой, чтобы принять ванну и переодеться. Потом я вышел из дома и увидел пару детей в оранжевых зимних шапочках[344]. В нескольких ярдах от нашего дома я увидел первого английского солдата и немного поговорил с ним. Мне трудно описать словами то, что промелькнуло у меня в голове в тот момент. Если даже мне больше нечего ожидать в этой жизни, это навсегда останется моим самым счастливым моментом. Я никогда не забуду это 19 ноября. Лена тоже никогда этого не забудет. Когда я прошел дальше по Беринге, я увидел людей на улице, их лица сияли радостью. Если эти люди так невероятно счастливы, то как, по-вашему, должны чувствовать себя мы, евреи, те, кого поносили и убивали? Это невозможно описать.
Среда, 22 ноября 1944 года
Прошлой ночью я спал в постели впервые с тех пор, как покинул Венло. И я смог раздеться после того, как спал в одежде 57 ночей подряд. Слава богу, теперь все это уже позади. Все члены НСД здесь арестованы. Нам невероятно повезло, что мы смогли спрятаться в доме местного фермера. Здесь не было продуктов с 8 сентября, и все же все эти недели мы ни в чем не нуждались.