средоточенную манеру юмористических историй как способ сценического существования кое-кто из сатириков и подхватил. Но у Паперного был такой подтекст, что все подражания были неуклюжими. А знаменитое его, крылатое «Да здравствует все то, благодаря чему мы несмотря ни на что!» тоже «прихватывали», правда один извинился. Очень жалею о том, что никто не догадался подробно записать все это на телевидении. Хорошо, что сохранились выступления, пусть краткие, в юмористических программах ТВ.
По сути Паперный был отзвуком времени. Сын учителя-слависта, он пережил непростые времена и трагедию – потерю дочери Тани. И понимал происходящее, что называется, до дна… Драматические личные обстоятельства лишили его возможности публикаций в прессе, издательствах. Но его талант, равно как и мудрость, воспитанная в семье, никогда не затуманивались компромиссами. Литератор Лидия Либединская очень помогла ему тогда с публикациями. Отношение к Зиновию Самойловичу было всегда сверхуважительным. Благодарность за все это была в нем редким, крепким, благородным фундаментом. А мы благодарим судьбу за встречу с ним.
Радуясь счастью этой семьи в последнем браке Зиновия Самойловича, который был долгим, всегда замечали, как глубоки были отношения Фиры – Зямы – Бори друг с другом. Когда не стало мужа и отца двух сыновей Паперного (старший, Владимир, известен своей творческой деятельностью), семья постаралась издать его рукописи в нескольких книгах.
…Вот звоню я Паперным и, подспудно шутя, представляюсь: «Моя фамилия – Муштакова!» Зиновий Самойлович отвечает: «Муштакова?! Что ж такого, Муштакова?» И мы дружно смеемся! Да, позвонить бы сегодня… Или написать письмо. Дорогой Зиновий Самойлович! Вы не только доктор филологических наук, направлявший аспирантов, Вы – настоящий гений смешного в реальной жизни! А как современны! Когда-то Вы рассказали нам о фразе Самуила Яковлевича Маршака, которую запомнили на всю жизнь: «Человек должен быть суверенным, как держава». И затем написали: «Речь идет не только о том, что нельзя “касаться” другого человека рукой, тем более вооруженной, но и о том, чтобы не лезть к нему в душу – как в чужую квартиру». Я бы выпустила этот вывод на больших плакатах именно сегодня! Как нельзя кстати!
Татьяна и Сергей Никитины. Фото предоставлено автором
Сергей НикитинМы были знакомы с трех сторон
Первая
Подруга моей жены Тани Никитиной (Садыковой) Гуля Хошмухамедова в 1968 году вышла замуж за сына Зиновия Самойловича Вадика (официально Владимира). Когда довольно скоро у молодых родился сын, З. С. сказал знаменитую фразу: «Хош не хош, а внук будет Мухаммед!» Теперь этого внука зовут Митя, он уже сам солидный отец. Вот благодаря этой детской дружбе мы с Татьяной пришли первый раз в дом Паперных и познакомились со всей семьей.
Вторая
В 1967 году в драмкружок МГУ на Ленгорах пришел молодой режиссер Петр Фоменко, и буквально за три месяца в ДК МГУ родился Театр. Он возник благодаря книге Зиновия Паперного «Человек, похожий на самого себя», посвященной Михаилу Светлову. А мне было поручено заниматься музыкальным оформлением спектакля и действовать в нем с гитарой. Это был мой первый профессиональный опыт работы в театре, в том числе композиторский.
Кроме сочиненных мной песен на стихи Светлова в спектакле прозвучала ставшая знаменитой песня нашего друга Виктора Берковского «Гренада».
Я помню, что книга Паперного как-то легко и естественно превращалась в театральное действо, хотя в ней всего лишь описывались случаи из жизни поэта, приводились его остроумные высказывания, воспоминания о нем. Но благодаря Паперному концентрация мысли, юмора и подтекста была настолько высока, что создавала динамику и напряжение.
И весь этот драгоценный материал так и просился на сцену. В результате спектакль стал театральным событием в Москве. Приходили знаменитые люди – Леонид Утесов, Константин Симонов, Лиля Брик. Ну и конечно мы общались уже по творческой линии с Зиновием Самойловичем.
А однажды он позвонил нам домой и продиктовал стихотворение неизвестного тогда нам Александра Величанского. З. С. тогда сказал, что это стихотворение кажется ему очень музыкальным и хорошо было бы сделать из него песню… Через год мы с Виктором Берковским сочинили музыку на эти стихи. Песня называлась «Под музыку Вивальди».
Третья
Ну конечно мы знали Зиновия Паперного как известного литературоведа, специалиста сначала по Маяковскому, но после отлучения от «лучшего, талантливейшего поэта нашей советской эпохи» и остальной советской литературы он переключился на исследование творчества Чехова и внес в чеховедение неоценимый вклад. Кроме всего, Зиновий Паперный был желанным участником всевозможных литературных вечеров, юбилеев, посиделок, ТВ-программы «Вокруг смеха» – как чрезвычайно остроумный «выступальщик». Среди прочего запомнился «Антиюбилей» Леонида Утесова, на котором З. С. был, как говорится, в ударе. Например: «Кто такой член Союза писателей? Это не писатель, а член Союза членов Союза писателей. Я, например, член Союза, но не писатель. А бывает писатель, но не член Союза. Это Пастернак».
А что было после выхода в свет пасквиля на интеллигенцию, романа Кочетова «Чего же ты хочешь?». Порядочная публика просто кипела от возмущения, но Зиновий Паперный взял в руки перо и так изящно высмеял автора романа и сам роман в блестящей пародии «Чего же он кочет?», что и сегодня хочется еще раз сказать спасибо этому мастеру слова, человеку свободному, обладающему редким по тем временам чувством собственного достоинства.
Андрей Кнышев. Фото предоставлено автором
Андрей КнышевЭто был мой человек
Зиновий Паперный для меня – что-то сокровенное, личное, «наше с ним», что не передать никакими буквенными сочетаниями. Пробовал. Не получалось. За столом, в тостах, в интервью-воспоминаниях по радио пытался рассказывать друзьям. Оставался всегда осадок неудовлетворенности, неловкости, неправды. Как будто что-то главное не досказал, не передал, не вспомнил.
Что ж, попробую в очередной раз. Ведь обещал же являться к нему «по первому-паперному зову». И вот – столетие!
Заранее прошу извинить, ведь опять получится не только о нем, но и о себе, и «об объективной реальности, данной нам в ощущениях».
Так вот, об ощущениях. Есть он, Паперный, и есть это, «оно» – то, что остается со мной и между нами с ним. Без усилий слегка напряг что-то то ли в диафрагме, то ли в мозжечке – и вот же он, реальный, явился, материализовался, стоит рядом или парит в воздухе, живой, ироничный, свой, знакомый, подглядывает в этот обрывочный текст сердито-заинтересованно. Как же здорово было бы поговорить с ним и освежить кое-что в памяти.
Это был мой человек. Да не возревнуют другие, для многих из которых он был не менее своим, «ихним». Ихнего я не трогаю, а своего не отдам.
Зямой я, конечно, не мог его называть ни по чину, ни по возрасту даже в третьем лице, хотя знал, что для близких он именно Зяма. Но возрастной дистанции я совершенно не чувствовал. А уж если бы совпали во времени – наверняка бы «корешили по-пацански».
Я не знал его молодым (в паспортно-календарных параметрах), но чувствовал, как же он молод духом. И знал я его недолго, в его последние, «зрелые» годы. Но с первой же секунды знакомства возникло то самое ощущение, что это родной человек, любимый родственник, старший брат, наставник и старый близкий друг. Дружище. Человечище.
Для меня услышать однажды впервые по телефону его хрипловатый характерный голос: «Здравствуйте, Андрей. Это говорит Зиновий Паперный… Я тут купил вашу книгу в Доме литераторов…». Это было все равно что услышать, что звонит Ильф-и-Петров, или Гоголь, или Пушкин. Ну как минимум Станислав Ежи Лец. Как для него – ну, наверное, что ему звонил бы сам Антон Павлович Чехов, творчеством которого Паперный занимался глубоко и профессионально, как талантливый литератор и как талантливый человек. А быть талантливым человеком, талантливым по-человечески – это не то же, что быть талантливым писателем, художником или артистом.
Слушают Паперного, «Антиюбилей» Леонида Утесова, 1981, https://youtu.be/ulOKnGfvC0E
В общем, соприкоснуться с Зиновием Паперным было – как в известном анекдоте, все равно что для чекиста подержаться за маузер Дзержинского. Для меня он был человек-эпоха, по меньшей мере ее неотъемлемая часть, человек легендарный (во всяком случае в «культурных знающих кругах»), полуопальный, недосягаемый по уровню юмора, воплощение и сочетание литературного вкуса, ироничного стиля, эрудиции, харизмы, интеллигентности и в то же время простоты и доступности, носитель какой-то особой литературной традиции, культуры, неповторимой интонации. К сожалению, как показало время, культуры уходящей, почти ушедшей еще пару десятилетий тому назад…
Почему-то вспомнилось, как коробило его это выражение: «пара лет», «пара остановок», «пара человек». Парой в его понимании могло быть нечто состоящее из мужчины и женщины, супругов, влюбленных или каких-нибудь дополняющих друг друга генов или атомов, ну в крайнем случае «пара гнедых, запряженных зарею». Но никак не дней, концертов или килограммов. Однако вытравить это из нашей речи уже к тому времени было невозможно, да и лично у меня, и в хвост, и в гриву, как и многие, использовавшего в обиходе это выражение, скорее вызывало сочувственное понимание, что, мол, «Зиновий не прав, не догоняет», нежели осуждение. Спустя «пару лет» я поймал себя уже на том, как режет слух слово «волнительный», от которого я готов взвыть. Тем не менее этим словом у современного человека начинается и исчерпывается порой весь эмоциональный вокабулярий. Ну, Паперный меня понял бы. И мы бы вволю поглумились по этому поводу (слово «постебались» он тогда еще не вполне освоил). И это был бы волнующий, но никак не волнительный, волнабельный или волныческий момент. Волняпсицкий. (Вот уже так и слышу, как он одобрительно хмыкнул. И даже пару раз.)