20 октября
Съемка в жару. Прости, море. Горы, и вы не виноваты. Вечор – с Зямой Паперным. Он: «Живой человек в плохом настроении то же, что покойник – в хорошем». Говорит, мол, речь Смоктуновского на этой конференции ученых-чеховедов была молния, а не речь, мол…
5 ноября
Таганка – «Вишневый сад». Премьера. Публика без бублика: Арбузов, Аксенов, Гаевский, Рыбаков, Влади, Максакова, Сперантова… Наташа Крымова и Зяма Паперный: «Веня, ты должен играть Гаева». Однако, участь «Сада» incognito: Эфрос не хочет переступать порога, с Любимовым распря… Нам с Зямой понравился вывод Ули-немца-мужа Людки Максаковской: «Чехов – несчастный человек и Эфрос – несчастный человек. И вот они поделились с нами кусочками своего несчастья». Эфрос топчется за кулисой, слушая свое дите. Спросил у нас с Зямой в антракте: «Кто смотрит?» Я: «Арбузов». Он: «Арбузов?! Ах, прохвост, он же считает, что я не понимаю Чехова!» Их нравы…
1976 год
3 января
Домой. Там уже Сева, Лесма и Зяма. Паперный катализует чувство юмора.
6 февраля
Мороз, жду «Б» на кольце. Театр. Что такое? О, с Любимовым – Паперный! Правка его композиции по чеховской «Жалобной книге». Домой! Чуден «мерседес» Володи при данной погоде. Еле согрел артикуляцию. Прошло. «Павшие». Очень хорошо. Овации. Приятно видеть в зале: З. С. Паперный рукоплещет.
Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Вениамин Смехов. Театр на Таганке, 1978. Фото А. Стернина
21 марта
Читка Чехова – Паперный Зяма-чательная «Жалобная книга». Любимов читает, иногда здорово, простужен. Не дав читать Зяме, создает ощущение своего авторства. А ведь Паперному ближе интонация АПЧ… Ах, чепухою заняты мозги шефа. Посидели у Ю. П. Новый тип-ассистент молчал. Вилькин – Паперному: «Вы поймите меня правильно…» Мне: «Венечка абсолютно гениально сказал…» Ю. П. конструктивно вонзался в замысел, вызывал бодрость духа и: «Главное, я понял, нужно смелее идти по автору»… Ах, как знакомо. Aльзо, Зяма и я – в эйфорическом припадке – домой, по водочку!
13 апреля
Сдача «Обмена». Я бегаю по капустничеству. Провел Юру Яковлева. Евтушенко Юре надерзил: «Вы изменились. Не лучше, не хуже – просто изменились…» А далее – Любимов: «Веня, зайди». Зашел. «Я зашился, понимаешь… ты подключись, пожалуйста к “Жалобной книге”… Паперный доделал… поговорим». Я: «Хочется артистом побыть, самое время, а?» – «Ну, обязательно. Впереди у тебя и Гоголь, и Мастер – такая роль, что дай бог…» (Меня по-глупому обижало, что ЮПЛ ролей не дает, но часто эксплуатирует мой детский благотворительный труд как своего ассистента-режиссера. И здесь я был не прав, товарищи!)
1977 год
4 июля
Возвернутый к должности директор Таганки Дупак Н. Л. безнаказанно аврализирует театр: по два спектакля в день – раз, ГПЗ, выезды – два и еще на добавку – на Малой сцене (Малой земле) – «Жалобная книга» им. З. Паперного.
14 декабря
Звонил Эскину. Страшная новость: покончила с жизнью Таня Паперная, дочь Зямы… Такие дела. С нею и с Вадиком познакомил нас папа Зяма на даче у Чудаковых… А я ее, очень отзывчивую к Таганке, водил на спектакли, даже на «Мастера» и с друзьями. Помяни меня в своих святых молитвах. Очень жалко Леру – светлого, ни за что обижаемого жизнью человека. И Вадика, и Зяму – очень. Такие дела.
1979 год
Январь
Спасибо и тебе, лютый год № 1978. Ты давал прикурить, ты заставлял тосковать и вздрагивать, когда уносил с белого света многих хороших людей. Прежде всего – мир памяти Вашей – Лиличка Юрьевна, дядя Лева Смехов. Вера Петровна Марецкая… Таня Паперная… Много было бед… Но это идет жизнь. Она послана нам – не нами. Не судим ее, а – спасибо, что дарована.
19 марта
18 ч. театр. «Мастер и Маргарита». Как хороша усталость после спектакля и люди с аплодисментами. Гвоздики от Оли и Булатика Булатовича. Паперный хлопает руками над головою – мне, а не кому-нибудь. Хорошо как! Дома.
30 марта
ВТО. Дом Актера. «Свечи». Пресловутые. Зяма Паперный – прочитал веселое из старого, «Литгазетского».
1980 год
18 февраля
Похороны В. А. Катаняна. Такие дела. В январе навещали с С. Р. Богуславским. Инна в Париже. Крематорий. Паперный – речь… Маяковский, Лиля, прах и – вечная память… 19 ч. – ЦДА, совет – об «свечах» к 31 марта. Зяма Гердт, Зяма Паперный и я – солируем. Решено: лирико-сказительный жанр. Утесов, Р. Зеленая, Окуджава, Рязанов, стихи, байки. Вкусны пирожки вдовы Цфасмана.
30 апреля
Вечор – Гоголь. Затем – ВТО. «При свечах»… Вечер удался… Гердт и Паперный – очень хороши Зямочки!
Наталия Булгакова. Фото предоставлено автором
Наталия БулгаковаПутеводная звезда в мир поэзии
С Зиновием Самойловичем Паперным меня познакомили в конце 1960-х годов. Я знала, что он доктор филологических наук, занимается Чеховым и первого апреля проводит День смеха в Центральном доме литераторов. И вот я стою у ворот Института мировой литературы, где он тогда работал. Памятник М. Горькому покрыт зеленью патины. Ярко светит солнце. Сегодня я встречаюсь с Зиновием Самойловичем, и мы поговорим о моих стихах, которые, как он сказал, «показались ему интересными».
У него негромкий голос, он среднего роста, внимательный, сосредоточенный, сдержанный. Ощущение доверия возникает сразу. Мы говорим о современной поэзии. Из нынешних поэтов наиболее значительным ему представляется Иосиф Бродский, который живет в Ленинграде.
С самого начала разговора я ощутила, насколько Зиновий Самойлович эрудирован и сведущ в литературе. Это был человек, ставший для меня со временем маяком, путеводной звездой в мир поэзии и искусства.
Как магнит своею скрытою силою притягивает металлическую пыль и мелкие предметы, так и Зиновий Самойлович привлекал к себе литераторов, жаждущих правды. Все встречи и поэтические собрания неизменно оживали в его присутствии. От него исходила сила магнетизма. Происходящее вовлекалось в его орбиту, каждый стремился заговорить с ним, снискать его расположение.
Зиновий Самойлович считал, что в стихах очень важно эстетическое начало, стихи должны нравиться, удовлетворять метафизический голод, свойственный каждому мыслящему человеку. Говорил, что каждому надо верить в себя – ведь каждый, кто не жалеет сил на поиски, со временем может создать значительную вещь…
Но наша страна оставалась закрытой. Власть не хотела подвергать сомнению господствовавшую в то время идеологию, и давление на инакомыслие становилось все жестче.
В это время Зиновий Самойлович создает книги и статьи о таких писателях, как А. П. Чехов, М. А. Светлов и В. В. Маяковский. Кроме того, обладая удивительным чувством юмора (впоследствии он будет награжден премией «Золотого теленка» 16-й полосы «Литературной газеты»), следит за текущей литературой и пишет фельетоны, эпиграммы и пародии против дутых авторитетов и литературного хлама, что злит и раздражает власть.
Зиновий Самойлович Паперный жил подлинной, непридуманной жизнью. Поэтому и сегодня его творчество способно вывести нас из темноты неопределенности и растерянности, а кого-то, может быть, и отчаяния, какими бы страшными обстоятельствами это отчаяние ни было вызвано. Зиновию Самойловичу посвящен ряд моих стихотворений. Первое было написано вскоре после нашего знакомства.
Еще с рубцом от шапки красным,
Огромный, шумный и большой,
Ты входишь в дом любой – и сразу
Становишься его душой.
Наш скромный праздник оживает,
Приветливей глядят углы,
И лгать отчайно начинают,
Импровизируя, лгуны.
Все шумно ищут поощренья,
Пытаясь говорить с тобой,
И элегантно машет веер
Над поэтической строкой.
От меланхолии привычной
Не остается и следа,
Как будто скучная минута,
Смутившись, быстро отошла.
Второе стихотворение было написано после замечательного разговора о цели поэзии. Зиновий Самойлович заметил тогда, что целью поэзии является не только смысл. А глубину создают и метафоры, звуковая оркестровка, мелодичность, значимые, «говорящие» детали. Читающему необходимо расстаться с привычной маской, которую он надевает в жизни. Одним словом, поэзия возвращает человека человеку, дает возможность вернуться к себе.
Институт мировой литературы им. А.М. Горького. Фото В. Паперного
Цивилизованные люди
Вообще-то так не поступают.
Они во всем порядок знают,
Они приличья соблюдают.
Я после тысячи примерок
Надену нужную улыбку.
Но подведет меня, наверно,
Играющая хрипло скрипка.
Она внезапно заиграет,
И я забуду о приличьях,
Забуду я, что ждут гримасы,
Зобы, глаза и клювы птичьи.
Во мне играет хрипло скрипка,
И я открытыми глазами
Смотрю на лица человечьи,
И с некоторых грим сползает.
И третье стихотворение. В нем природа выступает как действующее лицо, прекрасное и чистое, способное спасти человека от одиночества.
Оделся лес воздушною листвой.
Зеленое и легкое – без края.
Задумчивость полей сквозная.
И балка каждая наполнена водой.
От Мелихова прямиком
К Большой Ордынке. Кремль. Ворота,
Где часовой иль в сером кто-то
Асфальт привычно чертит каблуком.
Идешь полянами – какая тишь!
Болот пространство, царство глухомани.
И ты, оглохший, ослепленный ранью
Весны примчавшейся, – молчишь.
Зиновий Паперный, Дубулты, Латвия, 1974. Архив семьи Паперных
Ира Новицкая. Фото предоставлено автором