— Спасибо. Давайте, спросите еще раз.
— Вы наняли эту женщину?
— Нет, я не нанимал стриптизершу, изображенную на этих фотографиях.
— Я никогда больше не смогу быть адвокатом?
— Точно.
— Боже, да вы шутник.
— Ага. Престарелый. Моя циничность просачивается как вода сквозь песок.
— Вы должны оказать давление на назначенного обвинителя.
— Как мне это сделать?
— Нет, вы ничего не делайте. Я это сделаю.
— И как вы это сделаете?
— Понятия не имею.
— Ты помнишь, прикрепила ли приложение к контракту?
— Нет.
— Ты не помнишь?
— Не помню.
— Ты помнишь, как подписывала приложение? Ты должна была подписать, как свидетельство ее подписи. Запишу это как "да".
— Я не помню.
— Запишу это как "да".
— Нет! Я не помню.
— Не знаю, Дайана. Это правительство. Мы же зарекались не брать подобные дела.
— Мы зарекались об идеализме.
— Мы решили взять ваше дело.
— Отлично. Спасибо.
— Но мы не можем принять наличные. Нам нужен банковский чек.
— Ага. Только в Америке виртуальные деньги важнее наличных.
— Я не хочу в тюрьму. До этой недели я никогда не думал, что могу там оказаться.
— Это делает тебя более человечным.
— Скажите, почему суд должен воспринимать вас всерьез?
— В силу солидности моих доводов.
— Значит, вы просите суд проигнорировать то, каким дураком вы себя выставляете?
Утечка информация никогда не бывает неизбежна.
Ничто не сравнится с толпой пьяных шифровальщиков.
— У тебя есть выбор.
— Люди всегда говорят «выбор», но имеют в виду «ультиматум».
— Доказательства были не в нашу пользу, но все прошло хорошо.
— Почему?
— Иногда мяч просто странно отскакивает.
Пожалуйста, присоединяйтесь к обсуждению продвинутых алгоритмов для учетверения эллиптической кривой.
— Я не рассказал тебе, потому что я не хотел, чтобы это стало…
— Ты не должен объяснять. Это судебное, а не личное.
— Если бы я тебе рассказал, это бы стало лич…
— Уилл, я адвокат.
— Хочешь угадать, что не так в этом фильме?
— В нем нет меня?
— Наши аргументы были убедительны.
— Твои аргументы. Меня там не было.
— Тогда мои аргументы были убедительны.
— Вы должны улыбаться.
— Я должен улыбаться?
— Да, потому что присяжные воспримут ваше отношение как враждебное, если оно… враждебное.
— Разве это конфликт интересов?
— Так и работают профи.
— Со взбитыми сливками вкуснее?
— А есть что-то, что не станет вкуснее со взбитыми сливками?
Знаешь, какая проблема с Сунь-Цзы? Он никогда не воевал с евреями.
— Ты думаешь, я вру?
— Я думаю, ты манипулируешь правдой, как профи.
— Вот и место, где творчество умирает.
— Нет, это этажом выше.
Я знаю, что ты считаешь себя полезной, но тебе не нужно разговаривать.
Это не нарциссизм, Ванесса. Это стратегия.
— Зеленая рамка не подходит.
— Почему? Охрана природы.
— Избиратели не думают "природа", когда видят зеленое. Они думают "плохая кожа". Посмотри на кампанию МакКейна.
— Это не лучшая твоя сторона.
— Ты знаешь. Тебе нужен цвет посветлее. Золотой — в самый раз.
— Стэйси считает его прямолинейным.
— Господи! В этом и плюс. Ты же не Нобелевскую премию хочешь выиграть.
— Ты говорил с кем-нибудь в баре?
— В баре? В каком баре?
— Бар "Адвокатский комитет по дисциплине и соответствию".
— Ну, ты забыл ночью свой носок. Я хотела вернуть его.
— Не забыл. Это не мой носок. Я что, Санта?
— Чем плох зеленый? Он очень хорош.
— Для деревьев и горохового супа — да. Но для буклетов кампании…
— Знаете, вы можете привлечься за мошенничество. От пяти до восьми лет в тюрьме.
— Вы лжете.
— Я работаю в юрфирме. Проверьте.
Не спорьте со страстью — она туманит мышление.
— Да.
— Да, в смысле "да" или "не-очень-хочу-но-моя-бывшая-жена-завалила-меня да"?
— А есть разница?
Я подавлен тем, что встаю в 9 утра вместо 5, хожу в спортзал вместо суда. Я очень скучаю по юриспруденции.
— Слышишь, Дайана? Это звук окончания пятой главы. "Падение закона: влияние войны на решения
Верховного Суда."
— Звучит как бестселлер.
Природа презирает вакуум.
— Донна, я чрезвычайно вас уважаю.
— Перестаньте, неправда. Я всего лишь заноза в заднице.
— Что ж, я очень уважаю занозы в заднице.
— Он пытается работать по-честному, Хортон. Он подбирает сотрудников по заслугам.
— Как раз так и обижают друзей. Видимо, я не заслужил.
— Почему ты всегда повторяешь то, что говорю я?
— Неважно, кто это сказал, ведь это правда.
— Да, но я сказала это.
— Ладно, я ухожу отсюда и буду говорить сам с собой.
— Я говорил тебе, я не беру на работу друзей.
— Ты понимаешь, насколько все странно? Друзья наказаны, а враги повышены.
— Разве ты не отдал ей свое кольцо выпускника?
— Я не отдавал ей кольцо. Она украла его. Она клептоманка.
Мне нравятся действия. Я не люблю… помогать другим работать.
— Уилл, ты не можешь формулировать вопрос. Она должна спросить сама.
— Ты шутишь.
— Дать подчиненному совет по юрвопросу — это юрконсультация.
— Я думал, ты зарабатываешь огромные бабки.
— Да, это про меня.
— Что теперь снижает мои шансы быть губернатором?
— Блог, который называется "Округиня Кук". В нем говорится, что офис Прокурора Штата — рассадник секса на рабочем месте, и что ты одобряешь это.
— И когда это блоги ошибались?
Закон — странная штука.
Говорить правду так… утомительно.
— У меня был клиент, который проиграл иск на отцовство несколько лет назад. Он утверждал, что имел место только оральный секс. Оказалось, что у его подружки была спринцовка.
— Какой путь: от надежд, идеалов, мечты, триумфа закона… к спринцовке.
— Отсутствие толерантности значит отсутствие толерантности.
— Верно. Только если ты не белый.
Для идеалов сейчас плохая экономическая ситуация.
Политика здешнего офиса может сделать людей параноиками.
Слушайте, все знают, что придется пойти на компромисс. Мы можем просто пойти на компромисс?
— Это было мое дело, но потом у меня случились некоторые юридические проблемы, и я был отстранен от адвокатской деятельности на 6 месяцев.
— Ты? Правда? Что случилось?
— Я срезал пару углов. Я — ловкий парень.
— Есть проблема. Я знаю, как относятся к адвокатам, которых переманили. Они — первые, кого увольняют. Они — те, кому не доверяют, вот почему вам меня не переманить.
— Проблема Локхард и Гарднер в том, что они ведут себя как семья. Они относятся к верности как к абсолютной добродетели.
— А это не так?
— Дома — да, на работе талант и профессионализм — вот что главное.
Американская Хоккейная Лига игнорирует травмы головы с тех пор, как впервые прикрепили металлическое лезвие к ботинку.