Не изменяя привычке, я еду на метро к брату. Это мое убежище. Когда самодовольство Вайолет меня доводит, я прячусь в квартире на побережье.
В поезде я открываю перед лицом учебник и прячусь за ним, пока слезы не перестают течь.
Бедный ребенок, вяжущий братику шапку в октябре на случай, если она не доживет до декабря.
Почему?
Капризы можно понять
Джейми еще не вернулся с работы. Я захожу в квартиру с помощью запасного ключа, который он мне дал. Он написал, что я могу начать готовить ужин, если хочется. Хотя я не горю желанием, все равно это делаю. Они с Уэсом любезно позволяют приходить к ним через день и есть их еду, так что я могла бы тоже внести посильный вклад.
Жить без денег хреново. Мой банковский счет похож на фильм ужасов: я не могу без крика смотреть на баланс. Студенческие кредиты, которые я взяла, позволяют тратить определенную сумму денег, но я очень экономно расходую эти средства, покупая только самое необходимое.
В колледже у меня была подруга. У нее осталась от кредита куча денег (потому что ей было лень покупать учебники), и она тратила их на маникюр и парикмахерские. Мы все не переставали ей говорить, что деньги нужно будет когда-то вернуть. Но она не слушала, а теперь расплачивается за это абсолютно сумасшедшими процентами. Я же буду подходить к этому с умом. Не бывает халявы. Все лишнее я оставляю на сберегательном счету и использую, чтобы платить этим банковским акулам.
Хотя, наверное, если бы время от времени покупала еду для Джейми и Уэса, я не была бы такой обжирающей их сволочью.
Я режу зеленый перец, когда распахивается входная дверь.
– Я здесь! – приветливо кричу я. – Как насчет фахитос?
– Фахитос – это офигенно!
Я замираю, не опустив нож. Это голос не Джейми. И не Уэса. Не-а, это…
– Малышка Джей! – Блейк, входящий на кухню, явно рад меня видеть.
– Привет, – говорю я, надеясь, что на моем лице незаметно нежелание с ним общаться. Не знаю, насколько я в состоянии справиться с энергией этого человека сейчас, когда подавлена.
За последний месяц я виделась с этим мужчиной чересчур часто. Неизбежно, учитывая, что я стала постоянно здесь прятаться от невыносимой соседки. А Блейк чуть ли не живет в этой квартире (не знаю, как Уэс с братом его не убили), поэтому мы вчетвером часто проводим время вместе. Как ни странно, он ни разу ко мне не подкатывал. Похоже, он говорил серьезно, что будет ждать первого шага с моей стороны. Или, может быть, это из-за того, что Джейми и Уэс всегда рядом.
– Ты сейчас такая горячая, что хочется трахнуть.
Этот олух не посмел бы сказать такое перед моими родными.
– Тебе надо поработать над навыками ведения беседы, – говорю я ему.
– Не-а, я прекрасно веду разговоры.
Он подходит к столу и прислоняется к нему бедром. Даже ссутулившись, он все равно нависает надо мной. Я не могу не смотреть, как низко его треники висят на бедрах, и не любоваться каждым бугорком пресса на его груди под выцветшей серой футболкой.
– И я серьезно, – добавляет он. – Ты очень возбуждаешь. Может, вернемся к нашему креслу?
Я не могу сдержать смешок, и его зеленые глаза загораются.
– Смех? О да, сегодня у меня точно что-то будет.
Я возвращаюсь к нарезке.
– С прискорбием сообщаю, что нет. Я пришла сюда, просто чтобы поесть.
– Я тоже. Люблю есть. Я ненасытный, Джесси.
Вновь хихикаю.
– Ничегошеньки себе! Опять смех? Я сегодня в ударе.
Он ведет себя так по-дурацки, что невозможно не улыбнуться. Но моего хорошего чувства юмора надолго не хватает. Я порезала достаточно перца, и теперь пора заняться луком. Но вызванные им фальшивые слезы сбивают с толку расстроенный разум, и вот я уже моргаю, чтобы сдержать настоящие.
– Я пропустила занятие, – выпаливаю я.
– Неожиданная смена темы, – замечает Блейк.
Я моргаю быстрее.
– Ну, я не полностью пропустила. Просто раньше ушла. – До того, как сестра Хэйли успела отчитать меня за ошибку перед всеми сокурсниками.
– Ясно… Надо позвонить копам и сдать тебя?
Подавляя вздох, я кладу нож и смотрю в его озадаченные глаза.
– Я не наблюдала.
– Хоспади. Ты всегда говоришь загадками?
Я быстро все объясняю.
– Мы были в отделении детской онкологии.
– Ой.
– Именно. И мы должны были сесть рядом с одним из пациентов и пообщаться с ним, но при этом наблюдая, понимаешь? Искать симптомы. – Я все-таки вздыхаю. – С первым я справилась отлично, но полностью облажалась с наблюдением. Я ничего не записала. Потом мы должны были сообщить сестре Хэйли о выводах, но… я свалила. Было стыдно, чувствовала себя идиоткой.
Я не отрываю взгляд от разделочной доски. Поверить не могу, что изливаю душу этому человеку.
На щеку ложится теплая ладонь, и я дергаюсь от удивления. Я поднимаю голову и вижу направленный на меня мрачный взгляд Блейка.
– Ты не идиотка, Джесс, – тихо говорит он. – Ты одна из самых умных девушек, которых я только знаю.
– Ага, я такая умная, что потратила двадцать минут на обучение вязанию, вместо того чтобы делать работу, которую должна.
– Какой она была?
Вопрос возникает из ниоткуда.
– Что ты имеешь в виду?
– Девочка, с которой ты общалась. Какой она была?
– Расстроенной, – признаюсь я. – Она вязала шапку для брата и не могла разобраться с петлями.
– Почему не могла? Она не умела вязать или у нее были слабые руки?
Я задумываюсь.
– Нет, у нее были уверенные руки. Правда, на запястьях и внутренней стороне локтей были синяки от игл, но хватка была сильной. – Я жую нижнюю губу. – Однако у нее под глазами были темные круги, поэтому, возможно, она все-таки была слишком уставшей, чтобы вязать. – Я улыбаюсь. – И она была немного капризной.
– Рак третьей стадии? Четвертой? – спрашивает он.
– Четвертой.
Блейк кивает, лениво водя кончиками пальцев по линии моей скулы. Я обнаруживаю, что подаюсь навстречу теплу этих больших пальцев.
– Это можно понять, – говорит он. – У людей на смертельной стадии много злости и раздражительности.
Я морщу лоб.
– Откуда ты знаешь?
– Мой дедушка умер от рака толстой кишки несколько лет назад. Под конец он стал капризным сукиным сыном. Боль сильно его доставала, лезла в голову.
Я думаю о Лейле, пытаясь вспомнить, показывала ли она какие-то признаки боли. У нее было не очень стабильное дыхание, и она была бледной. И худой. От воспоминания у меня сжимается сердце.
– Мне кажется, ты много чего увидела. – Блейк дразнит большим пальцем мои губы. – Может быть, в следующий раз эту хрень тебе и надо написать. Или хотя бы остаться на доклады о выполнении задания и поведать преподавателю все, что только что рассказала мне.
Я начинаю сердиться, но только на секунду. Он прав. Я наблюдала, даже этого не осознавая, и теперь чувствую себя еще большей идиоткой.
– А-а! – издаю я протяжный стон. – Почему я не осталась?
– Паника? – предполагает мужчина.
Да. Паника. И сокрушительное чувство ущербности, которое пробуждает ужасная соседка.
– Я увидела планшет Вайолет и… – С губ слетает еще один стон. – Она написала гребаное эссе, Блейк, и это убило мою уверенность в себе.
– Вайолет? Дьявольская соседка?
Я киваю. Я жаловалась на нее каждый раз, как сюда приходила, но удивительно, что Блейк слушает. Он не производит впечатление человека, который запоминает что-то не касающееся секса или хоккея.
– Из-за нее чувствую себя неудачницей, – признаюсь я. – Она такая… умная. Она все свободное время сидит, уткнувшись в учебник. Клянусь, она учится двадцать четыре на семь. Я спросила, не хочет ли она позаниматься вместе, а… – У меня теплеют щеки. – Она посмеялась.
Блейк садится на стол и кладет руки на свои массивные бедра. Я удивлена, что мебель не рушится под его весом.
– Как раз в этом и заключается твоя ошибка, милая. Нельзя подружиться через учебу.
– Но только этим она и занимается! Медшкола – единственное, что нас объединяет.
– Нет.
Я закатываю глаза.
– Ты знаешь о Вайолет что-то, чего не знаю я?
– Я знаю кое-что о колледже, – говорит он, пожимая плечами. – Это чертовски большой стресс.
Я не сдерживаюсь и фыркаю.
– Ага, я уверена, что ты испытывал огромный стресс на вечеринках, на которые ходил. Ох уж эти изнуряющие мероприятия в братстве! Боже! Как ты только выжил?
Он грозит пальцем.
– Вот только не надо меня осуждать. Мне нужна была средняя «четверка с минусом», чтобы иметь право играть в хоккей. Думаешь, я получал ее, не посещая занятия? Да я даже сдавал работы. Печатал их и все такое.
Я ощущаю укол вины. Нужно перестать осуждать этого парня.
– Прости, – бормочу я.
Он отмахивается от извинений.
– В общем, учеба означает стресс. А он всех делает немного стервозными.
– То есть мне надо быть терпеливей?
– Я имею в виду, что тебе надо с ней нажраться. На хрен учебу. Отведи эту стервочку в бар и напейтесь в стельку. Гарантирую, вы найдете много общего, если расслабитесь.
Я с удивлением взираю на него.
– Что?
– Это неплохой совет.
– Конечно нет. Это первоклассная мудрость.
Я снова кусаю губу.
– А вдруг мы пойдем в бар – даже если она на это согласится, – и нам будет не о чем разговаривать?
– Не-а, такого не будет. Пришли адрес, я приду. Людям всегда есть какую хрень мне рассказать.
Он прав.
– Ты напрашиваешься на мою гулянку с соседкой? – говорю я с ухмылкой.
– Почему бы и нет? Я приведу пару парней. Может быть, она потому и стерва, что ей нужен кто-то хороший в постели. Она симпатичная?
– Вайолет? – Я представляю ее строгое лицо. Она такая суровая, что сложно объективно оценить ее внешность. – Мне кажется, – наконец отвечаю я, – у нее прекрасная кожа, и она очень миниатюрная, как фарфоровая кукла. Карие глаза, очки…
– Лемминг, – перебивает Блейк. – Да, ему она понравится. У него фетиш на библиотекарш.