Просто пиши, Джесс. Ты сможешь.
Когда преподавательница прочищает горло и объявляет, что время вышло, я бросаю ручку и облегченно выдыхаю. Запястье болит, пальцы онемели, но мне все равно. Я это сделала: ответила на гребаный вопрос! Я исписала две страницы и чувствую, словно пробежала десятикилометровый марафон.
На трясущихся ногах я спускаюсь по ступенькам, чтобы сдать работу. Преподавательница кладет ее на стопку с другими листами и улыбается, прощаясь со мной. Я вымученно улыбаюсь в ответ. Паника опять наступает, потому что я замечаю, что многие сдают работы с дополнительными листами. Они написали так много, что им пришлось попросить еще бумаги? Интересно, сколько листов исписала Вайолет? Уверена, раз в десять больше, чем нам дали.
Боже, ну почему я не родилась отличницей?
Угрюмее тучи, я вешаю сумку на плечо и выхожу из здания. На улице ледяной воздух и прохладный ветер. Зима близко, и я жду ее с таким же нетерпением, как и Старки на Севере. И это еще одна ошибка, которой слабоуспевающая Каннинг могла бы избежать, проводя больше времени за учебой и меньше – за просмотром гребаной «Игры престолов». Может быть, если бы последнюю пару лет я не тратила время на бессмысленную ерунду, то не была бы двадцатишестилетней первокурсницей. Которая к тому же только что провалила экзамен.
Чудесно. Я опять себя жалею.
Что случилось? Я всегда была уверена в себе. Но с тех пор, как я окончила старшую школу, что-то как будто постепенно уничтожало мою самооценку.
Я видела, как братья и сестры достигают своих целей. Все друзья прекрасно закончили колледж, и теперь у них успешная карьера. Товарищи, у которых не было профессиональных устремлений, нашли страсть в чем-то ином. Например, Дарси вышла замуж за лучшего парня на планете и только что родила первенца. Она написала мне несколько недель назад и призналась, что супружество и материнство приносят ей больше всего удовлетворения в жизни.
А я? Пробую очередной карьерный путь. А еще у меня никогда не было отношений, которые я бы охарактеризовала как «приносящие удовлетворение».
Так, хватит. Праздник жалости к себе закончен, дорогуша.
Я делаю вдох. Необходимо перестать ныть. Ни к чему хорошему это не приводит.
Я возвращаюсь в общежитие, где принимаю душ. Затем ложусь на кровать и вырубаюсь, наверстывая упущенный во время десятидневной зубрежки сон.
Когда я просыпаюсь, комната погружена в темноту. Усталым взглядом замечаю время на циферблате. Я проспала семь часов подряд. Потрясающе. Теперь не засну всю ночь. Почему не поставила будильник?
Я гляжу на телефон и вижу сообщение от Джейми.
Как прошел экзамен? Расскажешь за ужином?
Отправлено в пять, поэтому я не уверена, что они с Уэсом еще не поели. Но я умираю с голоду, поэтому сажусь и набираю брата.
– Привет. Только что получила сообщение. Я спала.
– Так и подумал. – Он хмыкает. – Боже, совсем не скучаю по колледжу. От одной мысли о том, чтобы опять открыть учебник, я дрожу от ужаса.
– Веселого мало, – соглашаюсь я.
– Так как, по-твоему, ты справилась утром? На «пять с плюсом» или «пять с двумя плюсами»?
– Ни то ни другое. Но я бы все отдала ради четверки. Только это мне и нужно.
– Эй, ты даже во сне можешь сдать экзамен на «хорошо». Ты всегда была одной из умных Каннингов.
У меня от изумления взлетают брови. Я – одна из умных Каннингов?
– Это очень мило с твоей стороны, но мы оба знаем, что я на дне рейтинга умников в семье.
– Чушь. Джо до пяти лет не мог выучить, из каких букв состоит его имя. Мне мама рассказывала.
Я ахаю.
– О боже, правда? Я точно заговорю об этом на Рождество!
– А Скотти чуть не выперли из полицейской академии, – напоминает Джейми.
– Да, но это из-за того, что он вместо учебы напивался каждую ночь с другими кадетами, а не из-за того, что он тупой.
– Согласен. – Голос Джейми смягчается. – Но ты тоже не тупая, Джесси. Ты же это знаешь, да?
– Да, – легко соглашаюсь я и меняю тему. – Так совместный ужин еще в силе?
– О, вообще-то нет. Мы в итоге пошли в то индийское место, потому что ты не отвечала. Уэс ворчал, что голоден, и не хотел ждать.
– Все в порядке. Не переживай.
– Я бы пригласил залезть в холодильник, но нам с Уэсом лучше побыть одним. Он раздражен, потому что тренировка сегодня прошла ужасно.
Я хмурюсь.
– Почему? Что случилось?
– Точно не знаю. Команда не сработалась, видимо. Хал сделал перестановки, потому что Блейк все завалил. Он был в таком хреновом настроении, что даже не захотел с нами ужинать.
Я ошарашена. Райли в хреновом настроении? Неслыханно. Этот мужчина – солнечный мальчик. И он отказался от еды? Очень тревожные новости.
– Странно, – рассеянно говорю я. – Ладно, придется с тобой попрощаться. Надо добыть пропитание.
Брат смеется.
– Придешь завтра?
– Конечно. – С последним экзаменом покончено, и есть целая неделя каникул до начала нового семестра.
Мы заканчиваем разговор, но я не встаю с кровати. Вместо этого нахожу номер Блейка и смотрю на наши последние сообщения. Они с той игры, когда я сидела с мамой Райли и слушала лекцию о контрацептивах. Помедлив секунду, я беру пример с Джейми и пишу:
Ты жив?
Пугаюсь, когда телефон тут же вибрирует.
Нет, мертв.
Я хихикаю.
Хочешь сегодня потусить? Я только что сдала последний экзамен.
На этот раз проходит какое-то время, прежде чем он отвечает:
Я не в лучшем настроении, малышка Джей. Давай в другой раз.
Непоколебимая, я предлагаю:
У меня тоже настроение не очень. Давай погрустим вместе. Принесу мороженое, с тебя ложки.
Пауза перед его ответом длится вечно.
Да, конечно.
Ладно, это не самый… восторженный ответ. Но, черт, мне и этого хватит.
Выбери свой яд
Когда я приезжаю в шикарную высотку на набережной, консьерж меня впускает. Но вместо того, чтобы выйти на этаже Джейми, я поднимаюсь выше. Я никогда раньше не была в квартире Блейка и не знаю, чего ожидать. В коридоре только четыре двери. Стучу в ту, перед которой лежит коврик с изображением сенбернара с клюшкой.
В квартире слышится приглушенный звук телевизора, а потом раздаются шаги. Блейк открывает дверь, одетый в уютную фланелевую рубашку и простые джинсы, обтягивающие скульптурные бедра. Другими словами, он выглядит восхитительно. Но я смотрю на его лицо и понимаю, что что-то не так. У него измученный взгляд, а это совсем на него не похоже.
– Привет, Джесс, – мягко говорит он. – Как ты? – Мужчина отходит назад, впуская.
Как я? Совсем сбита с толку.
– Бывали дни получше, – признаю я. – Но я принесла мороженое и вино. Еще бы захватила девчачий фильм, но ты – мальчик.
Я прохожу мимо него и осматриваю квартиру. Можно было ожидать, что она будет такой же, как у брата. Но она совсем другая. У Блейка огромная берлога, а кухню наверняка обставил шведский архитектор по имени Торвальд[37].
Тут все выполнено из блестящего дерева или в сверкающем белом. Толстый шерстяной ковер покрывает пол. Все поверхности омывает мягкий свет скрытых у потолка ламп. А на дальней стене есть раздвижные стеклянные двери, ведущие, по всей видимости, на балкон.
– Ого, – глупо говорю я. – Роскошно.
Он пожимает плечами.
– Какое у тебя мороженое?
– С темным мокко и кокосовое. Выбери свой яд. – Я хочу отнести вещи на кухню, но Блейк забирает пакет и опустошает его.
– Ты ужинала? – спрашивает он, засовывая десерт в морозильник.
– Не совсем, – нерешительно отвечаю я. – Но это не страшно.
Он щелкает языком.
– Может, закажем китайскую еду? Ты, скорее всего, много не ела, пока готовилась к экзаменам. – Он буравит меня взглядом зеленых глаз.
– Хорошо, спасибо. Можно курицу и брокколи. Хотя из китайской я ем почти все.
Теплая ладонь на секунду ложится мне на затылок. Как только я замечаю, насколько это приятно, она исчезает.
Райли заказывает еду, пока я достаю с полки пару винных бокалов и ставлю на стол. Но штопор остается вне зоны доступа. Я не могу понять, как открываются кухонные шкафчики, потому что на них нет ручек. От отчаяния я слегка толкаю одну дверцу, и она с приглушенным щелчком открывается. Убранство жилплощади похоже на оборудование в космическом шаттле.
Я осторожно наполняю бокалы, потому что не знаю, испачкает ли красное вино эти безупречные мраморные поверхности. Затем несу напитки к большому кожаному дивану, где Блейк как раз заканчивает разговор.
– За хреновые дни, которые заканчиваются вином, – объявляю я, когда он берет бокал.
– Я выпью за это, – говорит он, когда мы чокаемся.
Мы смотрим друг другу в глаза, пока пьем, и это кажется до странного интимным. Хотя, наверное, надо перестать считать это странным. Сколько раз я раздевалась перед этим парнем? Лучше не считать.
– Неплохо, – говорю я об алкоголе. Я превысила лимит по цене и разорилась на двадцатидолларовую бутылку. – Давай выпьем все до последней капли. А то получится, что я зря потратила последние двадцать баксов.
Блейк поднимает голову, как щенок.
– Финансовые проблемы?
– Они и не заканчивались. Я приехала в Торонто, потому что здесь медшколы стоят только тридцать пять тысяч в год, а не пятьдесят. Родители дали десять. Еще столько же получила в кредит. А последние пятнадцать оплачиваются стипендией, которую мне нужно получать каждый год. Если у меня не будет хотя бы «четыре» за сегодняшний экзамен, то на следующий год мне стипендию не продлят. – Эх. Вино скисает в желудке. Я не должна переживать об этом, пока не узнаю оценки, но это сложно. – Если я ее не получу, то не смогу учиться дальше.
И где тогда я окажусь? Я буду должна банку. И родители останутся без десяти тысяч из-за моего очередного провала. Я вернусь в Калифорнию в свою старую спальню с пустыми карманами и в поисках работы.