– Не знаю, смогу ли привыкнуть, что ты западаешь на мужчин.
– Эй, я женат. Я не смогу увести твоего парня.
– У меня нет парня, – быстро говорю я.
Джейми недоуменно на меня смотрит.
– Шучу.
– Ясно.
Мы вместе делаем гигантскую лазанью и едим ее перед большим телевизором.
– Будет сложная игра, – отмечает он, когда приходит время хоккея. – У Чикаго прекрасная команда, а их лучший игрок полностью поправился после прошлогодней травмы. – Он потирает ладони, пока игроки занимают позиции на льду. Уэс начинает, но Блейк сегодня на второй линии.
Я осознаю, что ищу его лицо каждый раз, когда показывают скамью. Его легко заметить: эти широкие плечи ни с чем не спутаешь. И каждый раз, когда он готовится выйти на лед, я неосознанно выпрямляюсь.
Скорость игры захватывает дух. Но мне хотелось бы, чтобы я была на стадионе и видела Блейка лучше. Оператор постоянно дразнит меня, показывая Блейка только мельком. Он захватывает шайбу в выходе один на один[40], и камера дает крупный план.
– Давай, чувак! – кричит Джейми.
Я слышу свой собственный визг, пока Райли несется на ворота. Защитники Чикаго мобилизуются и пытаются его остановить. Однако гору этих мышц, мчащихся на пути к голу, невозможно задержать. Вратарь встает в позу бабочки, пытаясь блокировать бросок. Но Блейк посылает шайбу прямо над плечом парня в угол сетки.
– О боже! – радостно кричу я. – БЛЕЙКИ!
Словно он меня слышит. Он исполняет фирменный победный танец: седлает клюшку, как пони. Но потом он поднимает взгляд на камеру и посылает воздушный поцелуй.
Мы с Джейми прыгаем на диване.
– Гол в первые пять минут! У нас есть импульс, – довольно комментирует брат. – Похоже, Блейк снова в форме!
Телефон прожигает дыру в кармане. Я хочу ему написать, сказать, как захватывающе это было. Но он все равно не сможет прочитать это еще в течение несколько часов.
Остаток игры я едва могу усидеть на месте. Мы с Джейми выпиваем шесть бутылок пива, желая выяснить, может ли Чикаго ответить на наш ранний прорыв.
Не может.
Блейк делает пас, и Уэс забивает гол. Я визжу в поддержку Уэса в два раза громче.
К тому времени, как звучит финальный сигнал, счет становится 3–1. Торонто победил. Я пьяная и потная.
Должна признаться: я стала безнадежной фанаткой хоккея. А кто не стал бы? Это очень захватывающая игра. Мой внезапный интерес абсолютно никак не связан со сверхкрупным нападающим в джерси с номером 17.
Когда я спустя полчаса поднимаюсь из метро рядом с общежитием, на телефон приходит сообщение.
Я послал свой девушке воздушный поцелуй. Надеюсь, она смотрела.
О, она смотрела. Прекрасная игра! – пишу я, обходя стороной запретную тему.
Мы с Джеем здорово повеселились, пока смотрели, как вы уничтожаете Чикаго.
После этого телефон молчит, и я делаю вывод, что разговор закончен. Но через двадцать минут, когда я выключаю свет, телефон опять вибрирует. Смотрю на экран: единственное сообщение – трехсекундное видео с руками Блейка на брюках. Он зациклил его, поэтому эти большие ладони расстегивают штаны вновь и вновь…
Да уж. Я просмотрела это семь раз, даже не моргая.
Что делать? Естественный порыв – подразнить его в ответ. Мне нравится Блейк, и он такой сексуальный, что я сейчас чуть ли не облизываю телефон. Но кто он такой, чтобы настаивать, что мы пара? Кто так делает? Это невыносимо. Он сводит меня с ума.
Жаль, что он сейчас не здесь.
С громким стоном я переворачиваюсь на живот. Задница выпячена вверх, одетая только в маленькие хлопковые трусики, на которых написано: «Сама себя не отшлепает». Дайсон подарил их мне в шутку на прошлое Рождество, и, так как я не занималась стиркой с самого начала экзаменов, сегодня они выбрались на белый свет из комода.
Направляю камеру за себя и нажимаю в экран телефона, пока не слышу щелчок.
Фотография получается немного кривой, поэтому я ее обрезаю. И раз уж я открыла фоторедактор, то пробую несколько фильтров, пока не нахожу тот, который лучше всего подчеркивает все достоинства.
Я не пытаюсь впечатлить Блейка. Просто люблю вычурность.
Нажимаю «отправить», и ответ приходит почти сразу же. Черт меня побери. Если понадоблюсь, я буду в отеле с рукой на члене.
От этого у меня внутри светлеет, а потом почти так же быстро я испытываю вину. Черт возьми. Я хочу встречаться с Блейком? Конечно. Но это ужасная идея. Потому что…
Опять взяв телефон, я звоню Дайсону. Сейчас в Калифорнии только восемь часов, поэтому он сразу же отвечает:
– Йоу, Джесс! Как ты там, на замерзшем севере? Точнее, кого ты там?
– Сразу переходим к делу?
– Какой сейчас счет?
– Счет?
– Когда мы говорили в последний раз, было три: кресло, свадьба и «Хаммер».
Я вздыхаю.
– Не твое дело.
– А вот и мое. К тому же у меня пятнадцатиминутный перерыв перед еще одной четырехчасовой сменой. Подними настроение. Мы дошли до четырех? Или, осмелюсь надеяться, до пяти?
– Ну… – Я прочищаю горло. – Зависит от того, как ты считаешь.
– Уф.
И правда. И он даже не знает о кровати. Мы той ночью немного измазались мороженым и в итоге повторили все в душе.
– Это было офигенно?
– Не то слово. Но есть проблема.
– Он не хочет это повторять? – вскрикивает Дайсон. – Тогда он идиот.
– Не в этом дело. Он говорит, что мы встречаемся. Неклево, да? Нельзя просто сообщать кому-то, что он теперь его половина.
Повисает молчание.
– Я буду его половинкой, если ты не хочешь. Этот мужик – отпад.
– Он на редкость горяч, – соглашаюсь я. – Но он слишком много воображает! Кто так делает?
– Видимо, он всерьез на тебя запал.
Я открываю рот, чтобы поспорить, и замолкаю. Разве? Несмотря на все бахвальство, Блейка не так уж просто разгадать. С ним все легко, беззаботно и поверхностно. Если не считать признания про трагедию с бывшей, по-моему, у нас никогда не было глубоких разговоров.
Может быть, «глубина» переоценена…
Может быть? Правда в том, что я встречалась только с впечатлительными, творческими людьми. Парнями, как Рейвен, который мог сидеть часами, говоря о своих чувствах и размышляя над экзистенциальным кризисом, через который он в этот момент проходил.
Но… Иногда это казалось устаревшим. И скучным. Не помню, чтобы я смеялась с ним так, как с Блейком.
Я всегда думала, что останусь с таким же претенциозным чудиком, как и я. И конечно, Блейк – редкостный чудик, но в другом смысле. Он самоуверенный, громкий и временами совсем несносный. Но он еще и смешной, милый, добрый, преданный, великолепный в постели… У меня вырывается стон.
– Я не знаю, Дайс. Я… не верю всему этому. Он знаменитый хоккеист. А я учусь на медсестру и завалила экзамен.
– О, милая. Мне жаль. Ты уже узнала оценку?
– Нет. Морально готовлюсь. Будет хуже всего, если весной придется сказать родителям, что стипендия не возобновится. Я скажу это по телефону, поэтому не смогу увидеть мамино лицо.
Дайсон щелкает языком.
– Паникуем? Ты все сдала, потому что усердно занималась.
– Может быть.
– Надо поработать над уверенностью в себе.
– Я уверена в себе!
Дайсон смеется.
– Недостаточно, кошечка. Ты расстаешься с парнями, чтобы они не бросили тебя первыми. А теперь ты на взводе из-за будущего, хотя даже не знаешь оценку. Это, моя дорогая, неуверенность в себе.
Теперь я чуть ли не плюю в телефон.
– Это неточный диагноз! – Я не знаю, из-за кого теперь расстроена: из-за Дайсона или Блейка. – Я уверена в себе. Спроси кого хочешь.
– Ага. Это я слышу от девушки, которой не нравилось идти одной через школьный кафетерий. Ты заставляла меня идти с тобой до женского туалета и ждать снаружи.
– Дайсон, раз уж мы начали обсуждать седьмой класс, то придется напомнить тебе об ужасном полиэстровом пиджаке с сатиновыми лацканами.
В моем ухе звучит гневное фырканье.
– Я надел его ради смеха.
Прекрасно. Теперь я и его разозлила. Все злятся на всех.
– Слушай, я очень устала. Прости за жалобы.
Он вздыхает.
– Поспи, Джесси. Но утром мое мнение будет таким же. Ты ему нравишься. И я уверен, что мы ведем один и тот же разговор еще со средней школы.
Упс.
– Спокойной ночи, Дайсон.
– Спокойной ночи, кошечка.
Две ночи спустя у меня нет настроения куда-то идти. Однако я пообещала брату, что буду сопровождать его на мероприятии, которое устраивают жены и девушки хоккейной команды. Джейми – почетный член клуба ВАГс. Насколько я понимаю, у него две цели. Первая – выпивать вместе на каждой домашней игре. Вторая – благотворительность. Сегодня будет планироваться ежегодная рождественская вечеринка. На ней собираются деньги для детской больницы, в которой я посещала отделение онкологии во время первой практики.
– Что мы принесем? – спрашиваю я брата, заметив сумку для покупок у него под мышкой.
– Я взял пару упаковок с пивом. В ВАГсе любят фруктовые напитки. Поэтому, если ты хочешь что-то другое, приноси свое.
– Я обожаю фруктовые напитки.
Мы приехали в жилой дом в центре города с холлом, который даже грандиознее, чем в доме брата.
– Кто тут, еще раз, живет?
– Кэти и Бен Хьюитт. Ты еще саму квартиру не видела.
Джейми не шутит. У них шикарная берлога. В ней есть фойе с люстрой. Горничная в униформе забирает у нас верхнюю одежду. Когда мы входим в гигантскую комнату, мой взгляд поднимается к потолку, который находится на двойной высоте от пола.
– Хоспади, – шепчу я.
Джейми приподнимает бровь.
– То есть… – Я прочищаю горло. – Это нечто.
Женщины замечают нас и приливной волной набрасываются на Джейми.
– Ты пришел!
– Необязательно было приносить пиво!
– Возьми печенье!
Господи боже. Я люблю Джейми, но он же не знаменитость.
Они переключаются на меня и тоже начинают обнимать и гладить.