– Войдите, – слышится тихий голос.
В палате мы видим тощего подростка, лежащего в кровати с одеялом до подбородка. И я сразу же понимаю важную вещь. Я идиот. Думал, что моей жизнерадостности хватит, чтобы помочь нам обоим через это пройти. В голову приходит мысль, что надо было принести плюшевое одеяло с символикой команды. У мамы такие валяются по всему дому.
Я принес больной девочке джерси. Это охренеть как непрактично, и мне хочется себя за это придушить. А еще она невероятно тощая и напуганная. В горле образуется комок размером с шайбу.
Как медсестры проживают свои дни? Охренеть какая хреновая херня.
Но лицо подростка светлеет, как только она видит меня.
– О боже!
– Привет, Лейла, – говорит Джесс с более веселым лицом, чем у меня. – Помнишь меня? Мы немного вязали вместе. Я Джесс, учусь на медсестру.
– Ясно, Джесс, которая учится на медсестру. – Тощий палец высовывается из-под одеяла. – Это правда Блейк Райли? Или они опять налажали с лекарствами? Если это галлюцинация, то не самая плохая.
Похоже, сейчас мой выход.
– Привет, Лейла. Приятно познакомиться. – Я протягиваю руку.
Она берет ее, но все еще изумленно на меня смотрит.
– Ты ошибся палатой? Я не загадывала желание фонда. Они делают классные вещи. Но, мне кажется, принимать от них такое – плохая примета.
Я вижу, как она чуть-чуть содрогается.
– То есть ты суеверная? – С этим я могу работать. – Потому что я чертовски суеверный. В день игры обязательно надо заполнить бак, прежде чем поехать на арену. Один раз я забыл, и игра была хреновая. Мать твою! Можно говорить «хреновая» в детском отделении?
Лейла хохочет, поэтому я победил.
– Я тебе кое-что принес. – Я открываю сумку и вытаскиваю оба джерси. – Одно для тебя. И я слышал, что у тебя есть брат.
Она визжит.
– Не может быть! Ты подпишешь их?
– Конечно.
Я ставлю автограф маркером, когда Лейла наконец обращает внимание на Джесс.
– Это ты его привела? – спрашивает она.
У меня извращенный ум, поэтому я тут же перефразирую предложение. Она его привела и довела, ага. Неприлично ухмыляюсь своей девушке, но в ее взгляде читается: сбавь обороты.
– Блейк – мой парень.
Лейла опускает голову на подушку.
– Ни фига себе. И ты в прошлый раз хотела говорить о вязании? Ты скрыла самое интересное.
– Я люблю вязать почти так же сильно, как его, – говорит Джесс, закатывая глаза. – Вот только первое не такое эгоистичное.
Я даже не спорю, потому что Джесс только что сказала, что любит меня. Это правда случилось?
– Где твое вязание? – спрашивает Джесс. – Я хотела посмотреть, как получилась шапка.
Отработанным движением человека, который пробыл тут чересчур долго, Лейла открывает тумбочку у кровати. Она достает немного бугорчатую шапку бордового цвета с желтыми полосками.
– Как думаешь, тут нужен помпон? Как тебе последний ряд?
Джесс берет шапку и любуется ей.
– Резинка получилась идеально. И последний ряд прекрасен. Не слишком тугой.
– Я волновалась об этом.
– Вышло безупречно. Он будет в восторге. У тебя есть пряжа, чтобы мы попробовали сделать помпон?
– Конечно.
Джесс показывает Лейле, как обернуть нити вокруг пальцев. Или что-то типа того. Мой взгляд блуждает по комнате и замечает коллекцию открыток «Поправляйся» на подоконнике. Их миллион.
Джесс и Лейла делают золотистый помпон: одна из них держит обвитые вокруг пальцев нитки, а другая пытается крепко их связать. Они сосредоточенно склонились друг к другу.
– Так. Посмотри, как тебе… – Джесс поднимает шапку, удерживая наверху помпон.
– Хмм, – говорит Лейла, задумчиво прищурившись. – Может быть, без него будет более мужественно?
Джесс убирает новую деталь.
– Я примерно понимаю, о чем ты. Блейк, что ты думаешь? Может настоящий мужчина носить помпон на шапке?
– Он может носить все что угодно, – с улыбкой отвечаю я. – Особенно если это сделано руками человека, который его любит. Поэтому где моя шапка? – Я смотрю Джесс в глаза, и у нее розовеют щеки.
Она быстро переключается обратно на вязание Лейлы.
– Это идеально. Он будет в восторге.
Девочка проводит пальцами по рядам на шапке, и у нее двигаются мышцы на горле.
– Завтра у меня операция.
– Я знаю.
– Опять.
– Это отстой, – сочувствует Джесс.
– Если со мной что-то случится, ты проследишь, чтобы брат получил мой подарок? Я боюсь, что родители будут слишком… – Она прочищает горло.
– Конечно, – твердо говорит моя спутница. – У тебя все будет хорошо, но я понимаю, почему ты не хочешь рисковать после четырнадцати часов вязания.
– Вот именно. – Лейла смеется, но глаза у нее блестят. – Я на эту резинку потратила полжизни.
У меня сжимает сердце, когда я считаю, сколько лет может означать для нее полжизни.
Джесс тем временем улыбается ей в ответ.
– На самое лучшее всегда уходит много времени, да? – Она убирает оставшуюся пряжу в тумбочку. – Я зайду послезавтра с коробкой и оберточной бумагой, чтобы ты могла хорошенько это спрятать до Рождества.
– О! Круто.
Теперь подросток смотрит на Джесс так же, как на меня, когда я вошел. Не сомневаюсь, что у всех пациентов будет такое же выражение лица, когда моя девушка будет входить в палаты. Она – рок-звезда. Она наклоняется к Лейле и обнимает ее.
– Я тоже хочу, – произношу я, склоняясь над ними. – Групповые обнимашки!
– Давайте сделаем фото. – просит Лейла, когда я сжимаю их обеих. – Брат с ума сойдет, когда я скажу, что вас встретила.
– Офигенно. Обожаю сводить людей с ума.
Она достает телефон, и я сажусь на кровать, чтобы сделать для Лейлы хороший кадр. И я улыбаюсь в объектив, хотя сердце разбивается на части.
Улыбка остается на моем лице до тех пор, пока мы не выходим из больницы. Едва мы оказываемся на улице, я делаю гигантский вдох и резко выдыхаю.
– Твою ж хренову мать. Как ты это делаешь?
– Что именно? – Джесс сжимает мою ладонь. Она выглядит спокойной и счастливой, а я полностью раздавлен.
– Это – помогаешь ребенку с ее вязанием, когда она может умереть. Хоспади. Кажется, мне нужно шоколадное мороженое, чтобы прийти в себя.
– О-о! – Она подпрыгивает, чтобы чмокнуть меня в щеку. – Ты был прекрасен! Я думала, у нее лопнут сосуды от одного рукопожатия с тобой.
– Так было просто потому, что я играю в хоккей по телевизору, понимаешь? Обычный трюк. Это ты по-настоящему ее успокоила. Ты потрясающая. – Я поднимаю ее вверх и крепко прижимаю к себе.
И никогда не собираюсь ее отпускать.
Мы возвращаемся в мою квартиру, в которой обычно тусим, когда я дома. Ее комната в общежитии размером с мой шкаф, и в ней нельзя уединиться… А нам нужно много пространства для грязных делишек, которыми нам нравится заниматься. Хотя я не знаю, что нас сегодня ждет. Джесс молчит с самого отъезда из больницы. Видимо, она расстроена из-за операции. К счастью, я мастерски умею поднимать настроение.
– Эй, хочешь, мы вместе сходим за мороженым? – кричу я с кухни.
Джесс сидит в гостиной на диване, склонив светловолосую голову над ноутбуком.
– Ноябрь на дворе, – отвечает она.
– Это «да»?
– Нет.
Ее голос звучит растерянно, и я понимаю, что девушка совсем меня не слушает. Подхожу к дивану.
– Что ты смотришь?
Не успеваю присесть, как Джесс захлопывает ноутбук.
Я усмехаюсь.
– Порнуху, да? Ладно. – Я начинаю расстегивать ширинку. – Давай.
Она напряженно смеется.
– Мы не будем смотреть вместе порнуху.
– Но мы теперь вместе, – возражаю я. – Пары так и делают. – Я тянусь к компьютеру. – Так что мы смотрим? Девушка с девушкой? Тройничок?
– Я не смотрела порнуху! – Она раздраженно хлопает меня по руке, чем только подогревает любопытство.
– А чем тогда занималась?
Джесс сердито выдыхает.
– Если тебе так хочется знать, проверяла баланс кредитной карты. – Она опять шлепает меня по ладони, и я отпускаю «Макбук». – И я ни за что его тебе не покажу. Мрачная финансовая ситуация убивает все настроение, ясно?
Хмурюсь. Я заметил, что она в последнее время кладет много денег на карту, но не думал, что все так страшно.
– Насколько мрачная? – медленно спрашиваю я.
Она выпячивает нижнюю губу.
– Очень, – признается она. – Траты на жизнь выше, чем я думала. Уже кончились все деньги, которые я получила от продажи машины в Калифорнии.
Я сужаю глаза.
– Поэтому ты не летишь домой на День благодарения?
Джейми уже купил билет и улетает через пару дней. Каждый раз, когда я спрашивал Джесс о поездке, она твердила, что перегружена учебой и у нее нет времени. Канадский День благодарения был месяц назад, и в ее школе не будет выходного во время американского праздника.
То, как она виновато отводит взгляд, подтверждает мою догадку.
– Дело не только в деньгах, – тихо оправдывается она. – Я не могу пропускать занятия.
– Джейми улетает только на два дня. Уверен, ты сможешь нагнать учебу. – Я медлю. – Ты могла бы обратиться ко мне, и я бы дал в долг.
Замечаю, как ее челюсти напрягаются.
– Нет. Я не буду занимать у тебя деньги. Больше никогда ни у кого не буду брать в долг, ясно?
Она вскакивает с дивана и шагает на кухню, где берет из шкафчика стакан. Наполняя его водой из холодильника, она продолжает ворчать:
– Джейми и Уэс уже предлагали подобное. Мама хотела купить мне билет, чтобы я могла прилететь домой. – Она поворачивается ко мне. – И я сказала: «Спасибо, но нет». Знаешь почему?
Я закусываю губу, чтобы сдержать смех.
– Потому что ты упрямица, которая ненавидит этот праздник?
Джесс резко ставит стакан на стол, не сделав даже ни глотка.
– Я обожаю День благодарения! – выплевывает она, и у нее слегка срывается голос. – Люблю индейку, фаршированные блюда, клюкву, Калифорнию и свою семью! Но я ненавижу зависеть от них в деньгах! Ненавижу, что на счету нет ничтожных пяти сотен долларов, чтобы заплатить за билет до дома! Я. Ненавижу. Это.