Хмурый, с низким лбом и сросшимися на переносье бровями, Боярков вразвалочку последовал за Яшкой, подметая своим широченным клёшем асфальт.
Теперь, когда он вышагивал рядом с Яшкой, ещё сильнее бросалась в глаза его необыкновенная худоба. Боярков был высок и сутул. Его впалую грудь обтягивала синяя фланелевка с замками-молниями на многочисленных карманах, в которой, сколько Яшка помнил его, Глеб расхаживал и зимой и летом. Он не помышлял даже о том, чтобы купить себе приличный костюм, хотя у него постоянно водились деньжата.
Одним словом, Боярков был полной противоположностью весельчаку и щёголю Яшке. У них ничего не было общего, и они не дружили. Но не всё ли равно, кому излить душу? Всё-таки Боярков был шофёр и мог Яшку понять, тогда как Чижика Яшка шофёром ещё не считал. К тому же уйти из гаража вместе с Боярковым значило, по мнению Яшки, показать свою независимость и этой барышне и Касаткину. Пусть завгар не воображает, что если Яшка перестал возить директора, то им теперь можно уже помыкать.
К заводской столовой дорога вела мимо эллинга, на котором лежали развороченные пароходы и баржи.
Войдя в столовую, Яшка осмотрелся. Во всю длину двухсветного зала в пять рядов стояли покрытые клеёнкой квадратные столики, напоминавшие клетки шахматной доски. Между ними кое-где виднелись пыльно-серые пальмы в тяжёлых дубовых кадках* Как обычно, столовая полнилась низким гулом. Пробегали официантки в белых кружевных наколках и с деревянными подносами в руках. Сегодня большим спросом пользовались окрошка и зелёный борщ.
Отыскав свободный столик, Яшка по-приятельски кивнул хорошенькой официантке и повернулся к Глебу:
— Присаживайся.
Вскоре официантка принесла бутылку пива и хлеб, и Боярков, выбрав горбушку, поспешил намазать её горчицей. Он был слишком нетерпелив, чтобы спокойно ждать первого, тогда как Яшка в ожидании борща весело переговаривался с ребятами, сидевшими за соседним столиком, то и дело произнося свою любимую поговорку:
«Шумим, братцы, шумим».
За обедом Яшка говорил не умолкая. Ничего, спешить некуда. А что касается этой девушки, которая явилась с чемоданчиком и в шёлковом платье, то она Не успела оформиться на работу, а уже заводит свои порядки! «Поднимите окурок»!
Боярков, наверное, слышал? Вот до чего они дожили: этак гараж скоро превратится в комнату матери и ребёнка или даже в «каплю молока».
— Ты со мной согласен? — спросил Яшка.
Боярков, не отличавшийся многословием, ответил:
— Угу — Ничего, мы ей обломаем крылышки, — пообещал Яшка. — Видали мы таких! Как думаешь, Глеб, она приезжая? До сих пор я её нигде не встречал. Да, кто-то нам удружил На мгновение Глеб оживился.
— А она, между прочим, того н-ничего — выдавил он из себя.
— Кто? — не понял Яшка, занятый собственными мыслями.
— Эта деваха — Нет, она не в моём вкусе, — сказал Яшка. — Не люблю таких. Гонору много. И вообще ей, по-моему, сухофруктов не хватает; этой как её изюминки, что ли. Самая обыкновенная барышня, да И нечего ей совать кирпатый носик не в свои дела.
Боярков не возражал. Он медленно жевал и прислушивался к Яшкиным словам, стараясь уловить их смысл, и одновременно думал о том, что сегодня же — это как пить дать — пригласит эту деваху на танцы. Он был уверен, что всё произойдёт именно так, как он задумал. Осечки быть не может. Он — это все знают — парень при деньгах, а какая деваха, скажите на милость, откажется культурно провести время? И, отвечая своим мыслям, Боярков не удержался, неожиданно для себя вслух произнёс:
— Блеск!
Прошло по крайней мере часа полтора, прежде чем Яшка решил, что может, не роняя своего авторитета в глазах Касаткина, вернуться в гараж. Дерматиновое кресло стояло на прежнем месте, ожидая хозяина, но Яшка даже не взглянул на него, а прошёл к конторке, отгороженной фанерой и стеклом, за которым виднелась сплющенная с боков лысая голова завгара Касаткина. Чижика в гараже уже не было.
Когда Яшка появился, завгар обедал всухомятку. Перед ним на газете лежали чёрствые бутерброды и малосольный огурец. Он искоса посмотрел на Яшку, ковырявшего спичкой в зубах, и отодвинул от себя еду.
Яшка уселся на свободный стул и пожелал Касаткину приятного аппетита.
— М-да, длинный у тебя перерыв, — сказал Касаткин, морщась на каждом слове.
— Что вы!.. — Яшка изобразил удивление. — Я так торопился, что пиво оставил.
Почти целую бутылку.
— Так-таки и оставил? — с сомнением спросил Касаткин, невольно сожалея об этой бутылке. — В общем, ты, Яшка, эти свои штучки брось. По-дружески советую. М-да А теперь идём к машине.
Светло-серая «Победа» холодно посверкивала никелем в дальнем полутёмном углу гаража. Это была обычная серийная машина. И всё-таки Яшка мог бы её узнать среди сотни да что там сотни — среди тысячи других автомашин. Ведь это была его, Яшкина, «Победа», хотя и считалось, что она принадлежит заводу и закреплена за директором. Раньше, зная Яшкин характер, никто из шофёров не решался даже близко к ней подойти. А теперь без Яшкиного разрешения в этой машине копалась, присвечивая себе электрической лампочкой, какая-то девушка, надевшая поверх шёлкового платья чистенький комбинезон. Что она может, понимать в моторах? Разве она способна оценить такую классную машину?
Яшка остановился в двух шагах от «Победы» и враждебно смотрел на девушку, которую Касаткин назвал Надей.
«И чего она там копается, чего ищет? — думал он, наблюдая за тем, как девушка возится с инструментом. — А Касаткин силён, ничего не скажешь. Уже называет её по имени. Кстати, не он ли её устроил на завод? Очень даже возможно. Наверняка порекомендовал её директору. Только зачем Касаткин засучил рукава? Как будто завгар не знает, что ещё не родился человек, который обнаружит в Яшкиной машине хоть какую-нибудь неисправность. Уж на что автоинспектора народ дошлый, но и те ни разу не могли к Яшке придраться. Так что напрасно старается Касаткин вместе с этой барышней».
Процедура осмотра при таких темпах грозила затянуться до самого вечера. По вполне понятным причинам Яшке эта перспектива не улыбалась. Равнодушно смотреть, как кто-то калечит его машину? Ну нет! Его нервы были напряжены до предела. Яшка выпрямился и, решив, что пора кончать, спросил, обращаясь куда-то в пространство между Касаткиным и Надей:
— Ну как, ко мне претензии будут?
Он увидел, что девушка отложила гаечный ключ и вытерла руки паклей. Отвечая не столько Яшке, сколько на вопрошающий взгляд Касаткина, она сказала:
— Машина содержалась в относительном порядке.
Только в относительном? Яшке захотелось выругаться. Скрипнув зубами, он с улыбочкой спросил:
— А маленькие претензии, значит, всё-таки есть?
— Конечно. — Она была спокойна и выдержала его взгляд. — Придётся отрегулировать сцепление.
— Это почему же, если не секрет?
— И, кроме того, — сказала она, не удостоив Яшку ответом, — коренной подшипник коленчатого вала стучит. Хотите послушать?
— С удовольствием.
Она смерила его взглядом с головы до ног и села за руль. Мотор заработал. И тут Яшка неожиданно для себя явственно услышал, как дробно и мелко стучит проклятый подшипник. «Действительно, — подумал Яшка, — и как это я проморгал?»
А девушка, заглушив мотор, высунулась и сказала:
— Впрочем, это не имеет значения. Акт я согласна подписать. Вы, товарищ Касаткин, не возражаете?
Яшкиного согласия она не спрашивала. Оно подразумевалось само собой. Она словно делала ему одолжение. А он Что он мог ответить? Ему не оставалось уже ничего другого, как скрепя сердце пройти вместе с девушкой в конторку к завгару и там, не глядя, размашисто подписать составленный Касаткиным в трёх экземплярах приёмо-передаточный акт.
Сунув в карман один экземпляр акта, Яшка быстро вышел из конторки завгара.
Было два часа пополудни.
Он опустился в кресло и закурил. Никогда ещё время не тянулось так медленно. Всё вокруг, казалось, застыло в плотном тусклом мареве, осевшем на землю, и Яшка, которого доконала жара, то и дело посматривал на часы. Скорее бы кончилась эта пытка!
Наконец, ровно в четыре часа, послышался сиплый гудок. Был он, по-обыкновению, басовит и тревожен. Его низкий, сдавленный звук до тех пор стлался над зданиями цехов, пока оттуда не повалил народ. И сразу весь двор перед гаражом зарябил промасленными спецовками, комбинезонами и брезентовыми куртками.
Люди шли к проходной.
Слесари, котельщики, кузнецы, плотники, электросварщики, фрезеровщики, токари Шли через двор медленно, не спеша, усталой походкой людей, выполнивших свой долг. И только ученики ремесленного училища, проходившие на заводе производственную практику, как угорелые гонялись друг за другом по двору: то там, то тут мелькали их фуражки и белые бляхи на форменных поясах.
Прошло ещё минут пятнадцать. Когда в гараж из последнего рейса вернулся Чижик, Яшка поднялся. Можно было идти домой, но он почему-то медлил. Окликнул Чижика:
— Саня, у меня горло пересохло! Принеси воды.
— Сейчас, — с готовностью ответил Чижик, обрадованный тем, что Яшка соизволил обратить на него внимание.
Сорвавшись с места, он метнулся к баллону с газированной водой.
— Благодарствую, — сказал Яшка.
Он взял из рук Чижика холодный, покрытый мелкими пузырьками стакан и сделал несколько глотков. Он чего-то напряжённо ждал, не отдавая себе отчёта в этом.
И тут он увидел Надю. Шла она легко, размахивая чемоданчиком, и было видно, что она удивилась, когда перед нею появился Глеб Боярков.
— Момент
Надя остановилась.
— Мы танцуем? — глядя сверху вниз, спросил Боярков.
— Конечно, — ответила Надя.
— Порядок — Боярков поправил кепочку. — Люблю сговорчивых Ровно в девять.
Встретимся в саду. Вопрос ясен?.. Уполне?..
Боярков говорил отрывисто. Ему нелегко было произнести подряд столько слов.
Но Глеб не интересовал Яшку. Он напряжённо ждал, что ответит Надя.
— Уполне, — подражая Бояркову, произнесла Надя.- — Только с вами, молодой человек, я танцевать не собираюсь. Вопрос ясен?