Да, ближайший друг и сподвижник Петра мог себе позволить все. Царь не мешал ему, так как сам стремился построить новую столицу, новые дворцы и новые башни краше старинных палат и столпов, что заполняли Москву.
Поднял зодчий над землей в усадьбе князя четверик, затем другой – поменьше, а над ним каменщики выложили восьмерик. Над каменным столпом взмыл в небо деревянный шатер под крестом. Вот этот-то шатер и сделал башню выше Ивана Великого на полторы сажени – 3 метра.
Судьба, однако, сыграла злую шутку со светлейшим князем, лишившимся после смерти Петра власти, всех привилегий и богатства.
Несчастья для столпа начались при жизни князя, после того, как он с императором переехал в новую столицу на Неве и утратил интерес к московской усадьбе и башне. Осталась она после его отъезда неотделанной, поднятые куранты, привезенные из-за границы, не действовали, кровля давала течь. 14 июня 1723 года молния со страшной силой ударила в деревянный шпиль, его называли «шпиц», увенчанный позолоченным изображением архангела Гавриила с крестом в руке. Начался сильный пожар. В огне испепелился деревянный верх.
Дубовые перекладины, на которых висели большие и малые колокола, сгорели. Всей тяжестью 50 колоколов рухнули вниз, проломили кирпичный свод, «подавили немало солдат и разных званий людей», как повествует рукописная церковная книга. Рухнули куранты. Тушили пожар солдаты Преображенского и Семеновского полков, вернувшиеся к тому времени в Москву из похода…
Полвека простояла башня в запустении, потом ее отделали. И опять не так, как другие церкви в Москве, по словам одного из знатоков истории города, «не по обычаю православных церквей, а с измышленными эмблематическими изображениями и латинскими знаками-надписями».
Дело в том, что в приходе церкви Архангела Гавриила в Кривоколенном переулке жил профессор Московского университета Шварц, основатель московского Общества мартинистов, то есть масонов. Жили поблизости и другие видные московские масоны, в том числе крупнейший издатель того времени Новиков. Масоны отделали башню по своему вкусу. Были среди ее «эмблематических изображений» круг с надписью: «Без конца», орел, летящий к солнцу, с надписью: «По доблести отцов» и многие другие в таком же духе… Эти надписи и изображения впоследствии по распоряжению московского митрополита Филарета переделали. Но снаружи башни сохранилось множество скульптурных изображений, которых ни на одной московской колокольне нет.
Вместо сгоревшего деревянного «шпица» сооружен другой шпиль, покрытый медными листами. Он сохранился до наших дней и тоже очень высок. Ни в одной книге о Москве я не узнал, какой высоты эта рукотворная вершина.
– Высота башни 79 метров, – сказал мне бригадир строителей-реставраторов, хозяйничавших на вершине башни.
Это значит, Меншикова башня всего на 2 метра ниже Ивана Великого. Предвкушая увидеть Москву с птичьего полета, вместе с бригадиром поднимаюсь наверх.
В толще кладки есть небольшая узкая дверь. Через нее попадали в каменный колодец. По крутым ступеням из белого камня, прижимаясь к стене, движемся в первом четверике, потом во втором. Идем, плечами касаясь кладки, рука достает до потолка. Заходим в неоштукатуренный восьмигранник, выложенный из красного кирпича. Над ним навис купол. Тут царство голубей, пустые стены, а когда-то висели колокола, сброшенные на землю «воинствующими безбожниками». Раскрыты настежь проемы, куда врывается ветер, разносивший прежде медные звуки.
Далее вверх дорога идет по столь же крутой, деревянной лестнице. 79 метров нетрудно пройти по земле, а если подниматься, то это все равно что взобраться без лифта на двадцать пятый этаж. Вижу на этом пути работу, сделанную на века. Столп украшает землю свыше 300 лет. И простоит долго-долго. Чтобы сохранить ему жизнь, сюда пришли реставраторы. Слышу их работу на самом верху, над головой. Преодолеваем еще несколько лестниц, совсем узких, опоясавших винтообразный шпиль, и оказываемся на площадке в строительных лесах, которая устроена выше креста.
Бригадир покачал проволочные растяжки, и настил вместе с крестом словно ушел из-под ног. Тут все качается, когда разгуливает ветер. А сейчас тихо, ветерок чуть колышет площадку. Маляры красят листья, гирлянды и шар шпиля желтой краской, их позолотят сусальным золотом. На это пойдет примерно полкилограмма позолоты, после чего десятки лет не потребуется никакой реставрации.
Меншикова башня, некогда видная всем в Москве, оказалась давно в плотном окружении домов. С ней в городе не посчитались при застройке центра в ХIХ веке. Нужно подойти близко к церкви, чтобы увидеть восхитительную фантазию архитектора. Искусствоведы называют кроме Ивана Зарудного плеяду архитекторов и скульпторов из Италии и Швейцарии, которым мы обязаны башней, сложенной артелью каменщиков из Костромы и Ярославля.
Как пишут, князь Александр Меншиков и сам руку приложил к ее плану, как это делывал Петр I.
Панорама, которая открывается с птичьего полета, вознаграждает за трудности восхождения по шатким наклонным лестницам. С высоты 79 метров видишь старую Москву, всю сразу, во всей ее мощи, во всем величии. Такой круговой панорамы не увидишь с балкона самого высокого жилого дома.
На башне – словно летишь над городом.
Шухова башня. Когда-то чаще рисовали и демонстрировали эту радиобашню, вышитую стальными нитями по голубой канве неба. Но и увидев один раз, невозможно забыть ее, как невозможно забыть колокольню Ивана Великого и Меншикову башню. Подходишь к забору, открываешь калитку – и пропадает удивление, когда прямо перед собой видишь сплетения железных полос. Но это состояние длится недолго. Перешагнув бетонный барьер, попадаю в центр 40-метрового круга, буйно заросшего травой, запрокидываю голову, и вновь возвращается прежнее чувство удивления, радости и полета.
Голова кружится от высоты, куда вслед за радиоволнами ввинчивается стальная упругая спираль.
Кто скажет, что башня Шухова старая? Она выглядит современнее, чем построенная сравнительно недавно другая мачта, передававшая некогда вторую программу телевидения.
Навстречу мне идут хозяева башни – высокие, стройные мужчины. Самый высокий среди них – Николай. Он старший инженер по должности, по-старому – мачтмейстер, попросту – верхолаз. Лет ему около сорока, но выглядит моложе.
На вершину Шуховой башни, где установлены антенны и куда с земли змеится кабель высокого напряжения, верхолазам часто приходится подниматься. По сторонам смотрят круглые тарелки антенн, часть из них постоянно меняет направление. То они смотрят на соседний Ленинский проспект, то обращаются на север, где золотятся купола Кремля, то поворачиваются на восток, держа равнение на трубы автозавода.
Транспортом верхолазам служит железная клеть, подвешенная на тросе по центру башни. 17 минут длится подъем на вершину, отстоящую от земли на 165 метров.
Летом рабочий день верхолаза начинается до восхода: наверху жарко от солнца и нагретой краски. Каждые семь лет верхолазам приходится становиться малярами. Ярусы башни попеременно красят в оранжевый и белый цвета. Чтобы ей стать красивой, одетой в новое оранжево-белое платье, верхолазы надевают на себя тяжелую робу. Она меняет окраску, становится то оранжевой, то белой, в зависимости от того, каким цветом покрывают очередной ярус. Но спецовка неизменно продолжает оставаться тяжелой и неудобной. На нее, как дождь, падают капли невысохшей краски.
Я увидел, стоя на земле, как работают верхолазы малярами. К тросу, свисающему с верхнего яруса, привязана доска, люлька, похожая одновременно и на трапецию, и на качели. В нее пересаживаются верхолазы из клети, поднятой лебедкой. Это выглядит примерно так, как в цирке, когда артист поднимается вверх и усаживается на трапецию.
Вообразите, что на акробате – комбинезон, в руке – кисть, с трапеции свешивается ведро с краской и все действие происходит под куполом раз в 8 выше купола цирка. Ноги свисают с доски, рука держится за трос, протянутый внутри башни. С его помощью подтягиваются к фермам, обхватывают их ногами, а свободной рукой красят… Передвигаются вокруг башни, перебирая ногами фермы. Вся эта акробатика называется «ходить». Снизу тонкий трос незаметен, кажется, что верхолазы пребывают в невесомости, шагают, сидят в небе и красят башню.
Деды тех, кто поднимается на головокружительную высоту, пришли на Шаболовку артелью в «незабываемый 1919-й», когда правительство – Совет народных комиссаров в чрезвычайно срочном порядке решил построить башню «для обеспечения надежной и постоянной связи центра республики с западными государствами и окраинами». Правительство Ленина раздувало пламя мировой революции, и для этого требовалась любой ценой самая мощная на земле радиобашня.
…Верхолазы рассказывают мне то, что слышали от стариков, тех, кто раньше работал на их месте. Слушаю легенду:
– Когда инженер Шухов умирал и завещал башню народу, он говорил: башня простоит 50, и 100, и 200 лет, если ее будут клепать, а не сваривать. Видите заклепки?
Черные круглые выпуклости легко различаю на металлических фермах.
– Делали так: поднимали жаровню, раскаляли заклепки и клепали все наверху…
Услышанные мною слова дополняет прочитанный рассказ очевидца – комиссара строительства Коваля:
– Работа на Шаболовке велась спешно. Более 100 рабочих с восхода солнца до темноты трудились над сооружением башни. Двадцать верхолазов на люльках работали в течение дня, не спускаясь на землю. В лютую зиму 1921 года при сильном морозе одежда верхолазов, находившихся на высоте от 25 до 150 метров, леденела.
Когда смотришь на башню, не думаешь, что составляют ее шесть гиперболоидов, о геометрии, а думаешь об искусстве. Блистательный инженер Владимир Григорьевич Шухов, всю жизнь конструировавший котлы, клепаные баржи, нефтехранилища, вдохновленный идеей самой высокой в мире башни, превратился в художника-творца.
…Вместе с мачтмейстером Николаем становлюсь в клеть. Раздается команда «вира», и трос наматывается на вал лебедки. Наш лифт, поднимаясь в небо, поравнялся с бровкой Воробьевых гор, дугой трамплина. Пока я следил за юго-западной стороной, город предстал отовсюду. Теперь могу легко сосчитать шесть ярусов башни. Они разделили всю Москву на шесть круговых панорам: верхней досталось небо, нижней – дома соседней Шаболовки. Зато на четырех других изображен по вертикали, как на старинной картине, весь необъятный город.