Первый раз революция победила в феврале 1917-го. Узнав за обедом, что Николай II отрекся от престола, один из жильцов Пятницкой вышел из-за накрытого стола в соседнюю комнату и застрелился. Им был Сергей Васильевич Зубатов. Он входил в жизнь революционером, но повернул оружие против недавних товарищей, стал тайным агентом охранного отделения. В недрах охранки сделал головокружительную карьеру. В 25 лет стал помощником (заместителем) начальника, в возрасте Христа – шефом московской охранки.
– Вы, господа, должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в тайной связи. Берегите ее как зеницу ока. Один неосторожный шаг – и вы ее опозорите, – поучал Зубатов молодых офицеров.
– Для меня сношения с агентурой – самое радостное и милое воспоминание, – признавался полковник на покое. Его агенты входили в ряды всех революционных партий, были в их первых рядах.
Время на воспоминания появилось у Зубатова после вынужденной отставки в 1910 году. Полковник вышел из кабинета министра МВД и так хлопнул дверью, что посыпались стекла в приемной. В историю он вошел гением провокации, творцом оппозиционных партий, управляемых госбезопасностью. До него никому это в голову не приходило. По примеру полковника генералы Лубянки и функционеры Старой площади сотворили в годы перестройки подобные структуры, история которых пока не написана. «Говорить об острой актуальности идейно-политического наследия Сергея Зубатова – значило бы попусту тратить время: она очевидна», – пишет один из современных аналитиков.
В адресной книге «Вся Москва» за 1917 года на Пятницкой, 49, значится: «Зубатов Серг. Вас.» – без упоминания звания, должности и телефона. Это адрес нашего героя, занимавшего тогда квартиру доходного дома. Полковник-монархист мгновенно, как гроссмейстер, проанализировал ситуацию, возникшую в феврале 1917 года, на много ходов вперед. И точно просчитал, жить ему не дадут. Вынес приговор себе сам и сам привел его в исполнение.
Без опасения встретил большие перемены попечитель Третьяковской галереи Игорь Грабарь, живший на Пятницкой, 2, застроенной двухэтажными домами. В 1917 году он издал каталог реформированной им Третьяковской галереи. Вопреки завещанию основателя попечитель перевесил картины по хронологическому принципу, пополнял собрание, чего не желал Павел Третьяков. Грабарь начинал как пейзажист, русский импрессионист. Увлекся архитектурой классицизма, по его рисунку построено «Захарьино», санаторий под Москвой. Разосланные Грабарем по империи фотографы снимали картины в частных собраниях и музеях для издаваемой им капитальной «Истории русского искусства». Такие снимки с картин сделали во дворце князей Мещерских, где хранилась, как полагали владельцы, «Мадонна с младенцем» кисти Боттичелли. Все это известно.
Пятницкую могли при советской власти переименовать в Ленинскую, веские основания для этого были. Ленин не только ездил по ней из Кремля в Горки и на завод Михельсона, где выступал на митингах. (После такого митинга 30 августа 1918 года в него стреляла Каплан.) «Роллс-ройс» Ильича дважды тормозил перед бывшим особняком под номером 64, занятым Замоскворецким РК ВКП(б). Здесь он бывал на собраниях актива, где, по его словам, «давно так хорошо себя не чувствовал». В этом райкоме вождь состоял на партийном учете. Руководила райкомом партийная дама в пенсне Розалия Землячка, она же Самойлова, урожденная Залкинд, партийные псевдонимы – Демон, Осипов. Мужские клички товарищи дали ей не случайно, характером женщина обладала «нордическим». Землячка по приказу Ленина без колебаний устроила кровавую баню в Крыму тысячам белых офицеров, попавших в плен к красным. Из Крыма, наградив орденом Боевого Красного знамени, Демона перевели в Замоскворечье. Чистки и обмены партбилетов проходили тогда ежегодно, поэтому ежегодно в Кремлевском подрайкоме Замоскворецкого РК выписывали В. И. Ульянову (Ленину) новый партбилет. В 1920 году он был № 527. В 1921 году – № 224332/1977. Партбилет образца 1922 года имел № 114482. В этом райкоме в 1927 году «вечно живому» выписали партбилет № 1. Вот только партия не смогла остаться вечно живой и скоропостижно скончалась, потащив за собой в могилу сверхдержаву, расколовшуюся на пятнадцать осколков.
В пышный особняк на Пятницкой, 33, в 1935 году по принуждению правительства въехал с чадами и домочадцами 88-летний Александр Петрович Карпинский, первый избранный президент Академии наук. Волевым решением большевики переместили ее учреждения из Петербурга-Ленинграда в Москву и тем самым сняли с насиженных мест сотни российских ученых, коренных питерцев. Свыше года президент под разными предлогами не подчинялся решению Сталина и только в августе 1935 перебрался в отведенную ему резиденцию. В Москве тогда осталось несколько человек, которым диктатура пролетариата оставила право обитать в отдельном доме. Прожил в этом особняке известный русский геолог недолго. После его смерти сюда въехал избранный президентом 77-летний ботаник Владимир Леонтьевич Комаров, проживший здесь десять лет.
…Советская власть построила на Пятницкой за все отведенные историей годы станцию метро «Новокузнецкая» и несколько больших домов, среди них кирпичную башню. На ее первом этаже помещалась пресловутая «Березка», где торговали на доллары, обмененные на чеки Внешторгбанка СССР. Этим правом обладали люди, годами работавшие за границей и получавшие там зарплату в валюте. Вернувшись на родину, они могли наконец отовариться. Каждый в «Березке» мог воочию убедиться в преимуществах «загнивающего капитализма» и неизбежном крахе «развитого социализма».
Глава двадцатаяНовокузнецкая
«Версаль на Зацепе». – Татарская слобода
«Версаль на Зацепе». Эта улица не попала в книги краеведов. О соседней Пятницкой – пишут. О Новокузнецкой – нет, хотя ни длиной, ни шириной она не обойдена в Замоскворечье. Памятников зодчества на ней достаточно: четырнадцать попало в архитектурный путеводитель «Москва». А пятнадцатый удостоен внимания «Памятников архитектуры Москвы». С него начинается Новокузнецкая – с каменных палат, утративших первоначальный облик. На вид это маленький, покрашенный желтой краской, одноэтажный домик, его старость выдают толщь каменной кладки, своды и утонувший в земле подклет-полуподвал, несший на себе жилой этаж. В нем обитали чиновники и купцы в долгое царствование Екатерины II.
Новокузнецкая – улица никакая не «новая», ее переименовали в 1922 году, когда с топонимики Москвы сдирали кожу. До того называлась Кузнецкой по Кузнецкой слободе, где с конца ХV века жили и работали кузнецы. Тогда появился деревянный храм, где ныне посреди улицы за оградой стоит церковь Николы Чудотворца в Кузнецах. В документах она впервые упоминается в 1625 году. Несколько раз храм менял облик, размеры и высоту. И все время украшался. До нашествия Наполеона «тщанием прихожан» появился тот, что сохранился до наших дней с 1805 года. Войдя в него, видишь, какая масса художественных ценностей сосредоточилась под сводами одного храма.
Неизвестно имя его архитектора, полагают, им мог быть ученик Матвея Казакова, работавший в «духе строгой классики». В стиле итальянского Ренессанса лепнина, в том же стиле резьба позолоченных иконостасов. Неизвестны имена иконописцев, скульпторов, резчиков, литейщиков, придавших трапезной и церкви образ музея. Две большие потемневшие за сотни лет картины написаны на сюжеты «Снятие с креста» и «Трубный глас». Никола в Кузнецах дает представление о том, какое богатство было в разграбленных церквах, ныне восстановленных, но утративших дух прошлого, обаяние минувшего, бесценное наследство предков.
Служба здесь не прекращалась, когда рядом рушились церкви. Оттуда верующим правдами и неправдами удавалось спасать особо чтимые иконы. Они попадали под своды Николы в Кузнецах стараниями настоятеля Александра Смирнова, служившего здесь тридцать три года. Ему удалось не только отстоять храм от сноса, но и пополнить образами, особо почитавшимися в Москве. Тогда родилась в головах верующих наивная легенда, что якобы настоятель в родстве с самим Лениным.
Сюда перенесли икону «Утоли моя печали» из разрушенного Николы в Пупышах на Комиссариатской набережной. Образ Богоматери доставили в Москву в 1640 году казаки. Позднее с чудотворной сделали список, точную копию. Икона установлена на самом видном месте. Рядом, у окна, крошечный лик Параскевы Пятницы в роскошном окладе: расшито жемчугом облачение, унизана драгоценными камнями позолоченная корона. Эта икона спасена из разрушенной Пятницкой церкви. Можно только воображать, какие сокровища погибли вместе с ней. Самый древний в этом сонме святых образ Николая Мирликийского, окруженного 18 клеймами его жития, маленькими картинками его жизни, созданными пятьсот лет тому назад.
Участь Параскевы Пятницы разделил Никита Мученик, стоявший на Новокузнецкой, 4, где теперь жилой дом. Эта церковь на месте древней строилась архитектором Михаилом Быковским в 1857 году, она напоминала своим пятиглавием храм Христа Спасителя. Этот известный архитектор много лет не покладая рук работал в Москве, строил церкви, колокольни, богадельни, биржу на Ильинке, первый российский пассаж на Петровке. Многие его здания переделаны или снесены, но многие сохранились: Ивановский монастырь на Солянке, Троица в Грязях на Покровке, усадьба Марфино – все это его проекты.
Еще один храм – Живоначальной Троицы в Больших Лужниках, впервые помянут в 1625 году. Сломан в 1933. Он стоял на улице Бахрушина, 26, называвшейся Большие Лужники, Лужнецкой, Лужниковской, переименованной в советской Москве в честь одного ее замечательного жильца, о котором сейчас пойдет речь. На этом месте простирались луга, стоял колодец с вертящимся колесом, конюхи выгуливали коней. По этим ориентирам первоначально именовалась церковь – «Николая Чудотворца в Конюхах, на верченом». Другое название храма возникло по хранившейся в нем иконе – «Иоанна Предтечи в Лужниках». Церковь в ХVII веке переосвятили в