Двери кладовых раздвигаются, как занавес в театре, медленно и торжественно. У дверей часовые отдают честь и докладывают начальнику караула:
– Все нормально, товарищ начальник…
А что, если вдруг заест замок в такой массивной двери или ключ потеряется? Как тогда ее открыть?
Мне в том давнем посещении не удалось познакомиться с Иваном Ивановичем Васильевым, слесарем, много лет проработавшим в Центральном хранилище и ушедшим на пенсию со своей сумочкой и инструментами. У него золотые руки и редкостный талант. Некоторые слесари, открывая дверцы сейфов без ключа, высверливают замки так, что они выпадают из гнезда. Васильев никогда не нарушал конструкцию столь грубо. Он открывал замок без сверла, и потом его можно было снова использовать. К Васильеву прикрепили перед уходом на пенсию ученика. Ему он обещал передать 15 секретов на 15 замков…
– Теперь пройдем туда, где особенно интересно коллекционерам, – предложили мне.
Вскоре мы оказались в кладовой с железными шкафами. Тут мне показали золотые круглые маленькие монетки, чеканенные в царской России и императорской Франции, в султанской Турции и княжестве Монако… Ими не расплачиваются за покупки в зарубежных странах, а продают на мировом рынке как нумизматические ценности.
Ввели меня в курс дела заведующая кладовой и старший контролер. Обе отвечают за хранение золотых сокровищ. Они так привыкли делать все вдвоем, что даже отвечали вместе на мои вопросы и почти одними и теми же словами. Знают они названия множества разных монет. В их кладовой хранятся деньги 29 стран, отчеканенные в XIX и XX веках. Среди самых старых – золотые русские монеты, выпущенные в царствование Николая I в 1848 году, достоинством 5 рублей. Мне показали французские франки, которыми расплачивались бальзаковские герои. Именами свергнутых императоров, королей, кайзеров, царей обозначают ныне типы монет.
Первый советский золотой червонец 1923 года называется «Сеятель». По вспаханному полю идет богатырь-крестьянин, отвоевавший землю в Гражданской войне; он рассыпает в землю зерна, трактора у него еще нет. Эта монета напоминает о том давнем времени, когда рабочие и крестьяне начали строить свое государство, способное ныне дать сеятелям миллионы тракторов и другую технику.
(Да, СССР производил в год самое большое число тракторов, расходуя на это дело миллионы тонн металла. Заводы выпускали комбайны, все мыслимые сельскохозяйственные орудия. Но парадокс в том, что сеятели в «своем государстве», получив в руки, как мечтали коммунисты, трактора, так и не смогли прокормить рабочих. Хлеб и мясо ежегодно тысячами тонн ввозилось в страну, некогда импортировавшую зерно в большом количестве в обмен на невосполнимые продукты – нефть и газ.)
В этой кладовой монеты не только пересчитывают, но и взвешивают. У входа под стеклянным колпаком стоят аналитические весы. Точность взвешивания здесь такая же, как в аптеке.
В соседней кладовой на бетонном полу хранится золото, которое финансисты называют базисом денежной системы. По международным правилам оно хранится в компактных деревянных ящиках по четыре золотых слитка в каждом. На вид невелика ноша, а оторвать ее от земли нелегко.
…Совсем нетрудно встать из-за стола и пронести пачку денег к прессу, удар которого означает, что деньги перестали существовать. Последние минуты жизни денег протекают в просторном, светлом зале с расписным, ярким потолком со знаками гербов. Его называют кассопересчетным залом. Из всех регионов поступают сюда посылки с пачками обветшавших бумажных денег.
Как всякие бумажные изделия, деньги обесцвечиваются, рвутся, пачкаются. Но их тщательно – в который раз! – считают контролеры, сидящие за рядами длинных столов. Работа на первый взгляд простая – садись и считай. Под рукой чашка с водой, клей, кисточка… Но попробуй пересчитать за смену 57 тысяч листов, как это делают здесь работницы, обладающие особым талантом. Тут не соревнуются, кто больше сосчитает: начнешь спешить – и ошибешься… Тем не менее все знают, кто лучше всех выполняет свое дело. Это значит, что работница не только умеет много пересчитать, но и не ошибается никогда: ее ведь тоже контролируют. Контролер хранилища не только считает, но и проводит мгновенную экспертизу денег: нет ли среди них поддельных билетов; правильно ли склеены деньги, если разорваны; не составлены ли они из двух разных половинок…
Итак, пачка тщательно проверена, как того требует поговорка, ставшая банковской заповедью: «Деньги счет любят». Встав из-за стола, контролер проходит из зала в вестибюль, где стоят прессы-дыроколы. Удар – и пачка пробита тремя отверстиями.
Даже после этого бывшие деньги не заканчивают свою службу. Их отличную бумагу не сжигают, превращая в пепел, как когда-то, а отправляют туда, где они появились на свет. Там бумажную массу перерабатывают и делают из нее вновь хорошую бумагу. Ее используют фабрики Гознака.
В кассопересчетном зале, где заканчивается путь денег, заканчивается и мое путешествие по Центральному хранилищу.
Под занавес меня подвели к высокому стальному шкафу, стоящему в центре хранилища в гордом одиночестве. Чтобы его открыть, директору пришлось пойти за своими ключами. Открыть стальной сейф старинной немецкой работы могут только директор и главный контролер. Она тоже присутствовала при его открытии.
Массивная бронированная дверь распахнулась удивительно легко, и я увидел… еще одну дверь. За ней находились стальные ящики с ключами от кладовых. Ключи от этих ящиков есть только у двух лиц, и хранятся они в сейфах, контролируемых персональными пломбами.
Чтобы открыть кладовую, нужно достать из ящика не один ключ; чтобы открыть дверь, нужно снять не одну пломбу согласно правилам о коллегиальной ответственности.
Одним словом, ключи от нашего «всеобщего достояния» находятся в надежном месте.
Галактика алмазного фонда. В одном из очерков Михаила Кольцова я прочитал, что все иностранные журналисты, приезжая в СССР, хотели побывать в подвалах Лубянки и Алмазном фонде. Когда он это писал, то не представлял, что ему придется самому побывать на Лубянке отнюдь не в качестве журналиста. И жизнь его оборвется после мучительных допросов.
Выраженное мной желание после «разоблачения культа личности» побывать в подвалах Лубянки мой редактор Юрий Иванович Баланенко не разделил. Обращаться с такой просьбой по правительственному телефону в КГБ не позволил.
Но против желания побывать в Алмазном фонде СССР ничего не имел. Поэтому, узнав телефон начальника Гохрана, я позвонил ему и попросил показать сокровища царской казны. И получил разрешение до того, как камни и золото выставили в Кремле в год 50-летия Октябрьской революции.
И здесь хочу сказать, что никто из журналистов в подземных залах Алмазного фонда СССР до меня не бывал. Да и после мало кого туда допускали.
...Их столько, сколько чудес на свете, – семь.
Семь легендарных камней составляют знаменитое созвездие Алмазного фонда, его «Большую Медведицу».
Под землей, куда не проникают лучи солнца, горят радуга и северное сияние, завораживающие переливами своих огней, горят алмазы – звезды земли.
В сокровищницах и в небесном хозяйстве все пронумеровано. У больших светил – названия, у малых светил – номера. Одни значатся в звездном каталоге, другие – в реестре. И малые, и большие камни образуют Алмазный фонд, галактику драгоценностей.
Это не слишком большое преувеличение. Только в одной большой царской короне – свыше пяти тысяч алмазов, а есть еще и малая корона, в ней сотни алмазов, есть диадема с бриллиантовыми панделоками. Голубыми колокольчиками повисли они на дужках. Ветер не шелохнет их, а все равно слышишь голубой перезвон, звездную музыку алмазов…
На пути к семи чудесам я замер, увидев бриллиантовую цепь царского ордена Андрея Первозванного. Электрическая лампочка высекала из нее поток огней, струившихся алмазными каплями.
Вот они какие, бриллианты! Магические кристаллы, внушавшие трепет древним, волнуют и современного человека, не верящего в магию, но ценящего прекрасные камни.
– У знатоков при виде таких камней перехватывает дыхание, – заметил хранитель.
Я не специалист и по-настоящему увидел бриллианты впервые. Но не нужно быть знатоком, чтобы услышать цветомузыку алмазного сокровища.
Оно находится в Москве с тех пор, как его после начала Первой мировой войны в 1914 году спешно перевезли из Зимнего дворца. Со времен Петра большой сундук с тремя замками, где хранились «государству подлежащие вещи» – корона, скипетр и держава, – пополнился сказочным богатством, усердно оберегаемым сотни лет в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца. Время от времени на балах и маскарадах появлялись, украшая высочайших особ, короны, диадемы, броши и снова прятались, рождая легенды о тайнах Бриллиантовой комнаты.
Легенды были заменены научными описаниями после революции и Гражданской войны. Холодной московской весной 1922 года комиссия «рабоче-крестьянского правительства» вскрыла ящики, свезенные в беспорядке из Петрограда в Москву. Температура в неотапливаемом, как отмечено одним из членов комиссии, хранилище была 5 градусов ниже нуля.
Онемевшие от холода пальцы обожглись об огненные камни. Глазам членов комиссии, которую возглавлял знаток минералов академик Ферсман, предстали алмазы и изумруды, золото и платина, самые восхитительные самоцветы, которые способна рождать земля.
И все это оказалось вперемешку с «интимными вещами из драгоценного металла», с портсигаром Александра III, набитого порнографическими открытками, от которых пришли в негодование рабочие – члены комиссии. Здесь же нашли дневник последнего Романова. В нем он изо дня в день зарисовывал акварельными красками предмет своей страсти – запонки, часто презентуемые верноподданными.
Лучшие ювелиры осмотрели камни и оценили, лучшие минералоги изучили. Драгоценности сфотографировали в натуральную величину на самой хорошей бумаге.
Как перечень трофеев в боевой реляции, читаю строки отчета комиссии о четырехмесячной работе: