Рядом Троицкое подворье на Ильинке, 5 времен Екатерины II надстроили тремя этажами с угловой башней. В результате появилось в 1876 году сохранившееся до наших дней пятиэтажное здание, самое высокое тогда в Москве. Вместо старого трактира в нем открылся «Новотроицкий трактир», роскошный ресторан. Он не удостоился чести быть помянутым в «Москве и москвичах» Владимира Гиляровского. Но о нем говорят в «Бешеных деньгах» Александра Островского. И не только в пьесе. «Надо сказать о достопримечательности этой улицы – “Новотроицком трактире”, фигурировавшем во многих русских романах. Там московское богатое купечество на славу кормило и поило своих покупателей, происходили “вспрыски” вновь затеянных торговых миллионных дел. В “Новотроицкий трактир” считалось необходимым свести всякого “видного” иностранца, впервые прибывшего в Москву», – писал Петр Богатырев в «Московской старине».
Роскошные трактиры и огромные торговые ряды делали погоду на Ильинке, влиявшую на климат всей Москвы и всей России…
Не знавший казенных заведений Китай-город заполнили после революции государственные советские учреждения. Лучшие здания заняли народные комиссариаты СССР и РСФСР. (После войны Сталин переименовал их в министерства.) В Верхних торговых рядах делил хлеб Наркомат продовольствия. Он занял самое большое сооружение конца XIX века. Соседние Средние торговые ряды оккупировал Наркомат по военным и морским делам. Их построил Роман Клейн в том же «русском стиле», в каком Андрей Померанцев представил белокаменные Верхние ряды на Красной площади.
«Лесорубы» Старой площади. Около Средних рядов, где купцы занимались оптом, с 1918 прохожие не останавливаются. Потому что незачем. В «Красной Москве» за ними закрепилось название 2-го дома РВС, то есть Революционного военного совета. Все лавки единолично занял наркомат, ныне Министерство обороны России. Какие именно управления заполняют бывшие склады, амбары и магазины – сведений в открытой печати, по понятным причинам, нет. Известно, что среди них помещалась редакция «Красной звезды», которая начала здесь выходить с первого января 1924 года по адресу – Ильинка, 2. Год она издавалась при председателе РВС и народном комиссаре Троцком, придумавшем красную звезду – отличительный знак «Рабоче-крестьянской Красной Армии». Сын богатого херсонского колониста, «местечковый стратег», по словам одного из его недругов, заимствовал псевдоним у старшего надзирателя одесской тюрьмы. Молодой марксист отсидел срок под именем Льва Давидовича Бронштейна. Этот вождь мировой революции помимо деяний по захвату власти организовал Красную Армию и руководил ею семь лет. Таким образом, наши вооруженные силы некогда управлялись в годы войны и мира сугубо штатской личностью, о чем ныне безуспешно мечтают демократы.
Средние торговые ряды занимают с внутренним двором 4000 квадратных сажень. В год сооружения, 1894-й, земля под ними оценивалась в 5 миллионов рублей. Московские купцы владели строениями, стоившими 2 миллиона 851 тысячу 549 рублей. (За 1 рубль России до революции давали 2 доллара США.) Как узнал я из старого справочника, в этих рядах насчитывалось около 300 помещений. Все это богатство городу Москве не возвращают, старинные строения влачат жалкое существование.
В конце Ильинки процветавшее Северное страховое общество возвело мрачного цвета комплекс зданий с часовой башней. Их появление связано с именем инженера Ивана Рерберга, автора Киевского вокзала и Центрального телеграфа. Куранты на башне вызванивали время, соревнуясь в точности с курантами Спасской башни. Но в отличие от них, колокола здесь играли не «Боже, царя храни», а музыку современника Скрябина во славу ХХ века. Под их звон въехали в национализированные деловые дома наркоматы юстиции, промышленности и торговли. Позднее вселился Наркомат рабоче-крестьянской инспекции, тот самый, которому прикованный к смертному одру Ленин посвятил одну из последних статей под названием «Как нам реорганизовать Рабкрин». Он пытался с помощью элитного контрольного аппарата из рядовых членов партии противостоять злодеяниям верхушки советской власти. Что из этого вышло – известно. До перехода в кабинет Генерального секретаря ЦК Рабкрином руководил по совместительству Сталин, нарком по делам национальностей.
Напротив Рабкрина, на Ильнике, 14, помещался Наркомат внешней торговли. В подъезд бывшего Купеческого банка входил неизменно одетый по последней моде джентльмен Лев Борисович Красин. До революции в московских салонах дамы обожали управляющего московским отделением германской фирмы «Сименс и Гальске», будущего члена правительства Ленина. «Пламенному революционеру», инженеру-электрику по образованию, посвятил «Любовь к электричеству» Василий Аксенов. Его герой, человек без тени, большевистский Петер Шлемиль и член ЦК партии, носил клички Никитич, Винтер, Зимин, Лошадь. Его фигура ждет биографов. «Партийцы знают теперь ту большую и ответственную работу, которую нес Красин во время первой русской революции пятого года по вооружению боевиков, по руководству подготовки боевых снарядов и пр.»,– писала Крупская, жена Ленина. Что скрывается за «и пр.», ни она, ни «партийцы» особенно не распространялись. Максим Горький многое знал, но в написанном им очерке «Леонид Красин» ничего не сказал, отделавшись общими словами: «исключительный человек», «один из энергичнейших практиков партии и талантливый организатор». Больше электричества, женщин, всего на свете обожал этот «практик» тайные дела. Ему Ленин доверил «Боевую техническую группу при ЦК», секретные операции. То есть грабить банки, кассы, убивать агентов охранки, добывать оружие, изготавливать взрывчатку «и пр.». Виселицы Никитич после 1905 года избежал чудом. По современным понятиям Красин – стопроцентный террорист, я бы сказал, гений террора, вроде сидящего пожизненно за решеткой «Ильича». Леонид Борисович не первый и не последний, кто из криминального состояния перешел в должность министра. Ее он исполнял по совместительству с обязанностями посла в Англии, где умер в 1926 году. Красина похоронили с почестями вблизи Ильинки на Красной площади.
Помимо наркоматов всевозможные тресты, синдикаты, кооперативы оккупировали в Китай-городе линии Теплых рядов, Старого Гостиного Двора. В бывших лавках засели «Сыркож», «Сукно-пряжа», «Искусственная овчинка». Подворья и торговые дома кишели чиновниками. На фасадах запестрели вывески «Госспичсиндиката», «Махорсиндиката», «Мосдрева». Лишь малая часть торговых помещений вернулась в первобытное состояние в годы «новой экономической политики». Тогда Ильинка несколько ожила. Двери Верхних торговых рядов открылись под вывеской Государственного универсального магазина – ГУМа. Вместо сотен частных магазинов появился один, самый большой в России. Во главе его Ленин поставил «красного директора» Алексея Белова. Вождю пришлось убеждать испытанного партийца взяться за трудное дело: «В Универсальном магазине вы должны остаться и развернуться образцово». Значит, судя по этой записке, товарищ упирался, главе правительства пришлось лично его уговаривать заняться куплей-продажей. Коммунисты тогда считали торговлю унизительным занятием. «Красный директор» Белов получил полную свободу и поддержку– кредит, оборотный капитал в золотых рублях, беспроцентную ссуду, товары и право торговать оптом и в розницу, заниматься любой коммерцией. Этим правом воспользовался сполна: открыл филиалы ГУМа в разных городах, завел типографию, занялся лесозаготовками, прибрал к рукам текстильную фабрику, совхоз. И не жалел денег на рекламу, заказывал ее Владимиру Маяковскому.
Все, что требует желудок, тело или ум, —
Все человеку предоставляет ГУМ.
Вот другой подобный перл:
Нет места сомненью и думе —
Все для женщин только в ГУМе.
Маяковский сочинил двенадцать таких призывов. Он рекламировал часы фирмы Мозер, английский трубочный табак, голландское масло, ковры, теплые и дачные вещи, электролампы и другие изделия. По рифмованным строчкам 1923 года ясно, что спустя шесть лет после революции в Москву ненадолго вернулось товарное изобилие.
А по заказу Народного комиссариата финансов Маяковский писал в стихах чуть ли не поэмы о денежной реформе, «твердых» и серебряных рублях, выпущенных взамен советских дензнаков, «лимонов» с семизначными цифрами.
Нынче светлая пора
Под серпом и молотом:
Дожили до серебра,
Доживем до золота.
Засияло серебро —
Даже больно глазу!
Хочешь – ставишь на ребро,
Хочешь – пробуй на зуб.
Такая возможность не всем «пламенным революционерам» пришлась по нутру. «Во время „военного коммунизма“ жилось тяжко, мучил холод, мучил голод, даже мороженый картофель считался редким экзотическим продуктом. Но самый остов, самый костяк существовавшего в 1918—1920 годах строя был прекрасным, был действительно коммунистическим», – утверждал один забытый историей неистовый ревнитель светлого будущего. Таким, как он, казалось, что в нэповской Москве дурно пахнет. Улетучившиеся запахи вернулись на Ильинку после денежной реформы. Ее блистательно провел Григорий Сокольников в кабинете бывшего Петербургского международного банка. Наркомом, то есть министром финансов, его назначили осенью 1922 года, когда началась экономическая перестройка, поражающая поныне воображение. Как при царе, Россия вернулась к золотому стандарту, монометаллизму, когда золото или серебро выступают всеобщим эквивалентом и основой денежного обращения. Граждане СССР держали тогда в руках серебряные рубли и золотой червонец «Сеятель». На нем отчеканили в образе богатыря крестьянина, рассыпающего в землю зерна. (Золотого «Сеятеля» 1923 года мне показали в Настасьинском переулке, хранилище Госбанка, где собрана коллекция золотых и серебряных монет, чеканенных в разных странах.)
Где-то у здания Министерства финансов России надо бы как-то увековечить память о человеке, чье значение стало ясно с большого расстояния. Сын врача, Григорий Бриллиант вошел в историю под фамилией Сокольникова. Псевдоним взял в честь московских Сокольников. Там, в районном комитете, занимался партийной работой, там первый раз попал в камеру Сокольнической части. С «вечного поселения» на Ангаре сбежал в Париж, где не только встречался с Лениным, но и закончил юридический факультет Сорбонны и «курс доктората экономических наук». Когда большевики взяли власть, рьяно национализировал банки, воевал, командовал армией. И он же после разрухи воссоздал Министерство финансов на Ильинке, 9. При нем возродилась система банков, страхование и кредит, бездефицитный бюджет, твердая валюта. Видавший Сокольн