— Погоди, Афоня… Не суетись… Живой я пока. Старого пса одной иголкой не убьешь. Да и попала она, гляди — нет тут ничего страшного… Легкое ниже… Крови на губах нет? Ну, я же говорю… Я потерплю пока, Афоня. Ты бинт-то распуши и давай сюда. Прижму к ранке. А тебе все тут зачистить надо. Справишься? — И дед строго посмотрел мне в глаза.
Я молча кивнул. Меня трясло от страха за его жизнь, трясло от гнева, от пережитого испуга.
— Эти двое готовы… Их в тенек… Смотри, чтобы кровь… Третьего добей. А майора пока затащи на веранду. Мать проверишь потом. С ней ничего не будет… Давай, действуй! — Дед скрипнул зубами и отвалился на спину. Ему было очень больно. Лицо посерело, на нем выступили бисеринки пота.
Первым делом я осмотрелся вокруг. Наше побоище не привлекло ничьего внимания. Стояла тишина, было жарко, гудели насекомые. Я присел к трупам. Бандиты лежали вниз лицом. У каждого, на уровне печени, медленно расплывались пятна крови. Что-то привлекло мое внимание. Я осторожно, двумя пальцами, поднял с земли нож. Да нож ли это? Острое треугольное лезвие, похожее на наконечник копья, длиной сантиметров семь-восемь. Лезвие сидело на «Т»-образной ручке, обтянутой резиной. Если это и нож, то какой-то тычковый. Я ухватил его поудобнее. Лезвие вышло между средним и безымянным пальцами руки, рукоятка удобно лежала в сжатом кулаке. Я качнул головой и убрал нож в карман.
Подбежал к крыльцу, мигом взлетел на второй этаж. Под окном лежал живой бандит. Он смотрел на меня слезящимися, ничего не понимающими глазами. Ну, да… Моргать же ты не можешь… Душить я его не стал, не Отелло из драмтеатра. Выхватил нож деда и убил бандита резким ударом в висок. Вытащил свой платок и бросил на рану, чтобы она не кровила… Где мама?
Мама так и сидела в кресле. Она спала. Кошка подняла точеную головку и неодобрительно на меня посмотрела. Мол, ты чего тут шумишь? Спать мешаешь?
— Тихо, кисонька, тихо… Спите пока, барышни. Отдыхайте… Я скоро буду.
Пулей вниз. Перевернул майора на спину, закрыл ему рукой веки, чтобы глаза не сохли. Скоро я тебе глазки совсем закрою, сука. Схватил его под микитки и поволок на веранду. Уложил в уголке, руки и ноги прихватил пластиковыми вязками. А то — кто его знает? Не выдохлось ли дедово снадобье? Увидел на веранде кусок пленки от оранжереи, схватил ее. Расстелил за крыльцом, так, чтобы не было видно от входа. О том, что хозяин дачи может приехать, я не беспокоился. Не приедет он. А вот соседи чтобы не увидели случаем… Быстро, но аккуратно, перенес два тела на пленку. Все внимательно оглядел… Ничего… Трава примята, но дерн не поврежден. А трава поднимется. Крови нет. А это что? А-а, оружие майора. Я поднял примерно тридцатисантиметровый длиной, квадратный в сечении металлический брусок защитного цвета. С одной стороны были четыре дырочки. В трех видны острия стрелок. Некогда… Потом. Теперь — дед!
Я заскочил в шар, обхватил деда за плечи.
— На Базу! Мигом!
Шарик резко двинулся, и на глаза накатила темнота. Лома я предупреждать не стал. Дольше связываться. Как только я появлюсь на базе, он сразу меня найдет. Так оно и вышло.
Когда я с дедом на руках вышел из Шарика, Лом меня уже ждал. Я увидел, как с его лица медленно исчезла улыбка.
— Лом, помоги! Это мой дед. Он ранен. Спаси его!
Лом молчал. Его лицо ничего не выражало.
— Лом, спаси деда! Ты же можешь… Он стар, ранен… Спаси, прошу тебя!
Лом молчал. Я сжал губы. Осторожно, чтобы не потревожить деда, я встал на колени.
— Спаси деда, Лом. Моя жизнь в заклад… вместо его…
— Он про меня знает? Про Базу? Ты ему говорил что-то?
— Нет. Не говорил. Он знает только про шар и про мои приключения на объекте. Про тебя я ему ничего не говорил. Это же не моя тайна. Про тебя никто на Земле не знает, Лом.
— Он без сознания?
— Да… старый он уже…
— Хорошо. Я его буду держать в медикаментозной коме. Клади его сюда.
— Нет! Я сам его понесу!
— Тогда — быстро! В медблок! — и Лом исчез.
Я встал с колен и как можно быстрее побежал в медблок. Там уже в кастрюлю заливалась бордовая жижа.
— Нужно его раздеть…
— Я знаю… — быстро, распарывая старые тряпки ножом деда, я освободил его от одежды. Снова увидел забытые уже шрамы — два на правой стороне груди и один, большой и страшный, на ноге. Перенес сухонькое тело в кастрюлю. Жижа разошлась, принимая деда, и покрыла его целиком. Я повернулся к выходу.
— Ты куда? Разве ты не останешься?
— Нет, Лом. Мне еще надо разобраться с гадами, которые это сделали…
— Вот оно что… Ну, иди… И, Афанасий… береги себя!
Я только кивнул.
Когда я вернулся на дачу, было 18.08. Время, время! Первым делом я избавился от тел бандитов. Благо, Костя показал, как это надо делать. Теперь их никто и никогда не найдет. Теперь — Амбал. Я завел Шарика прямо на веранду. Места еле-еле, но хватило. Потом загрузил в шар здоровяка-майора. Бросил его прямо на пол, под ноги. А теперь — в Москву!
Я помнил, что коттедж Слизня недалеко от дома Кости. Через две улицы. Такой же проект. Медленно паря на Шарике, я искал нужный мне коттедж. Вроде, вот этот вот подходит.
— Шарик, люди есть?
— Двое взрослых и один ребенок.
Не то! У Слизня маленьких детей быть не должно. Дальше. Вот еще один.
— Шарик, люди?
— Двое. Мужчина и женщина. Женщина на первом этаже, мужчина на втором.
— Мужчину показать можешь?
Шарик сместился на участок, обогнул дом и подлетел к большому окну. В комнате, за столом, сидел Слизень. Он просматривал какие-то документы. Есть ли у него оружие? Должно быть… Обязательно должно быть. Какой-никакой, а пистолетик он имеет. Все же на отшибихе живут, в лесу, считай.
— Шарик, повесь клона. Задача — отследить, возьмет ли человек оружие? Пистолет — это небольшое метательное оружие, из металла, действующее на принципе расширения пороховых газов…
— Я понял. Прослежу.
— А нам — вниз. В подвал. Поехали…
В пустом подвале было уже темно. Я включил свет. Под потолком вспыхнули две маломощные лампочки. В стояках и в канализационной трубе журчала вода. Видимо, жена Слизня что-то готовила на кухне. Я обошел подвал. Вот тут и будем играть финальную сцену. Ну, что, актеры? Готовы? Даю звонок, прошу на сцену!
Я вытащил майора из шара. На ногах он, естественно, стоять не мог, но, если его поддерживать сзади… Я прислонил Амбала к стене и поднял ему веки. На меня глянули горящие безумием и злобой глаза.
— Вот и все, Амбал. Ты помнишь, что я объявил тебя вне закона? Это не здание суда. Это расстрельный подвал. И сейчас твой хозяин и приведет приговор в исполнение.
Глаз майора закатился. О-о-о, как его плющит! Ты сам привык резать свои жертвы, майор! А вот когда дело коснулось тебя… Я вновь прикрыл ему веки и снял пластиковые вязки. Следов от них почти и не было. А после того как умрет мозг, думаю, пропадет и столбняк. Мышцы расслабятся, а парализующее средство обнаружить будет очень трудно. Если вообще возможно. Пока вызовут следственную бригаду, вызывать-то будут своих, пока они приедут… Да и не интересует это меня особо. Меня интересует — возьмет ли Слизень в подвал пистолет. Костя взял, и он возьмет… Навыки-то одни. Слизень тоже ведь за речкой был. Этого не забудешь. Я постучал по трубе. На первом этаже что-то громко прокричал женский голос.
— Объект пошел вниз. Оружие он держит в правом кармане куртки.
— Хорошо, Шарик. Когда он включит свет — сожги импульсом вот эту, первую лампочку. А та, за спиной, пускай горит. Ну, майор, занавес пошел, пора — ваш выход!
Мы заняли позицию метрах в трех от двери. Я, стоя на колене, плечом и левой рукой удерживал порученца на ногах. В правой руке у меня было оружие Амбарцумова. Большой палец уже лежал на кнопке стрельбы. Я ждал.
Вот послышались осторожные шаги по лестнице… Дверь приоткрылась. Слабо освещенный мужской силуэт неуклюже, левой рукой, стал лапать выключатель. Он щелкнул, и сразу, в резкой вспышке, ближняя к двери лампочка перегорела. Надеюсь, вспышка ему зрение не улучшит. За моей спиной слабо светила оставшаяся лампочка. Слизню был виден только абрис огромной мужской фигуры. Неприятное, надо сказать, зрелище!
Я поднял стреломет майора и вдавил кнопку. Лязгнула пружина, Слизень взвизгнул и судорожно дернул вверх руку с оружием. А я толкнул майора Амбарцумова в объятья своему начальнику и тут же упал на пол. В подвале резко, давя на уши, загрохотали выстрелы. Запахло порохом, на полу звенели и прыгали отработанные гильзы. На спине майора камуфляж пошел клочьями. Чтобы удары пуль не бросили его на спину, я привстал и выстрелил Слизню в лицо. Стрелка вошла прямо в левый глаз.
Вот так все и закончилось. Все очень просто. Честный служака майор Амбарцумов не выдержал давления своего шефа и отказался выполнять его незаконные приказы. В ходе ссоры на почве личной неприязни, подельники и порешили друг друга. Можно давать отмашку траурному оркестру и подносить венки поближе к могилам… Все.
Хотя — нет! У меня оставалось еще одно дело. Нужно было убрать след от пульки, пробившей верную руку порученца.
Слизень все еще скреб ногами по бетону пола, когда я подтащил майора к нему поближе и навалил его на тело начальника. Он тянется к горлу ненавистного генерала-предателя. А генерал стреляет ему прямо в лицо. Верю! Это достойный конец эпической битвы.
Не опасаясь стереть пороховой нагар с руки Слизня, стрелял-то он несколько раз, я приложил дуло пистолета к ранке на руке майора и выстрелил через руку ему в лицо. Майор мотнул головой и обмяк…
Когда я уже залез в шар, в полосе света на ступеньках лестницы показались домашние тапочки и подол длинного халата. В этот миг Слизень в последний раз дернул ногой. На лестнице раздался долгий, дикий женский визг.
Впрочем, меня он абсолютно не потряс. Я становился другим. А сейчас мне нужно лететь за мамой.
Глава 18
Первым делом я перенес маму домой. Кошка уже выспалась и ушла. У мамы подрагивали веки. Было видно, что спать ей осталось недолго. Я уложил ее на постель и прикрыл легким пледом. Потом написал и поставил на видное место записку: «Мама! Все в порядке. Все закончилось хорошо, никакой угрозы больше нет. Я скоро буду. Никому не звони, ни с кем не разговаривай о случившимся. Вернусь — все объясню. У папы все O'K. Афоня».