А очнулась в какой-то черной дыре, лежа прямо на сыром каменном полу и уставившись в темноту. Было холодно и сыро, и темно, как в бочке, голова раскалывалась от нудной мелкой боли, а что чувствовала моя спина от крестца до атланта, не может пересказать ни один учебник анатомии. Потому что нелитературно.
Так вот какие темницы у драконов. Страшные.
— Паучок, — позвала я тихо.
В горле пересохло так, что, кажется, даже слюны не осталось. Решив не тратить голос впустую, тут же замолчала. Паучок был тут, лежал у меня на груди, мягко пульсируя и словно отдаваясь вибрацией в теле. С ним было теплее. И не так страшно.
Я закрыла глаза, проваливаясь в очередной то ли сон, то ли обморок. Под веками текли воды странной чудесной реки, на который клонились серебристые ивы, в траве вспыхивали изумрудные огоньки, звучали веселые голоса птиц…
В следующий раз открыла глаза, среагировав на лязг в темном углу камеры, повернула голову и тут же зажмурилась. Даже свечной огонек вызывал болезненную резь в веках.
— Покайся, дочь моя, — ласково донеслось из полутьмы.
Храмовник…
— Принес теплого молока и свежего хлеба. Когда поведаешь пророчество Арахны, то напьешься вдоволь, и выспишься на мягкой перине.
Малодушно зажмурилась. Я сделала самую страшную ставку на своем веку, поставив на кон свою жизнь, и, похоже, проиграла. Она сгнобят меня здесь. У этого тела не хватит ресурса дожать императора.
Несколько секунд смотрела из темноты на манящий стакан молока, согреваясь одним только запахом хлеба и сливок, а потом отвернулась. Меня мучила совесть. Лиоль был прав. Пророчество важно для страны. Чьи-то жизни были в моих руках, и я не имела права забирать их с собой в могилу. А то, похоже, эти жизни для императора дешевле возможности меня прикончить.
Я снова повернулась к храмовнику, когда кто-то совершенно отчетливо приказал мне:
«Жди».
Голос звучал прямо у меня в голове, и я с недоумением уставилась в темноту, словно пытаясь обнаружить своего собеседника. Всматривалась так долго, что ушли и храмовник, и стакан молока, и хлебный запах. Поочередно перебрав все версии, я остановилась на той, в которой у меня начались галлюцинации от голода. В очередной обморок я отправилась почти с облегчением.
Сны снились путанные и тревожные. Меня тормошили, звали, рычали, угрожали какой-то феерической фигней вроде уничтожения моего любимого монастыря. Да я отродясь в монастыре не бывала! Хотя нет, бывала. Тоже в рамках одной из конференций. Весь наш совет, сияющий акульими улыбками, засняли на телевидении в платочках и со свечками под тоскливыми монастырскими стенами.
В себя я пришла от боли и… рычания над ухом.
— Да замолчите, наконец, — вырвалось у меня.
Голос звучал хрипло и простужено, но он звучал, хотя еще миг назад я была уверена, что даже шепот мне не по силам. Перед глазами вспылили несколько озабоченных лиц, среди которых я узнала Дареша и Лиоля.
— Ифритова ж ты дева, Виве, — с ужасом пополам с восхищением выдохнул Дареш. — Уж думал, вдовцом стал.
Не ответила, обвела глазами убогую комнатушку с маленьким окном, в которую едва пробивался серый рассвет. Взгляд отметил нескольких незнакомых мужиков, разряженных, словно девицы, в цветные шелковые одежды, а у стены кресло, в котором восседал император. Хмуро и исподлобья он разглядывал меня.
— Твоя взяла, кошка, — его взгляд ощущался тяжелым, как могильный камень. — Говори, чего хочешь в обмен на пророчество?
Лиоль не удержался и одобрительно кивнул, а у меня едва хватило сил подавить победную усмешку. В груди разливалось желчное удовлетворение.
Прав был мой галлюциногенный голос. Переупрямила я императора.
С помощью незнакомого вейра, забралась спиной на подушки и несколько секунд отдыхала, озирая триумфальный финал своего личного маленького боя.
Боли не было, но даже для простейших действий приходилось прикладывать немыслимые усилия. Всего-то приподнялась, а чувство, будто мешки с цементом грузила. Да и судя по брошенным на меня украдкой взглядам, выглядела я откровенно плохо.
— Для начала хочу горячую ванну и новое надежное платье, — сказала жестко. — Мое, как вы можете заметить, достопочтенные вейры, совсем истрепалось.
Достопочтенные вейры вылупились на меня со священным ужасом в глазах, словно у меня выросли рога или хвост.
Взгляд украдкой метнулся по лицам, но Харраша не нашел, и послушно вернулся к императору. Негоже во время жизненно-важных переговоров думать о другом мужике. Надо этого сначала дожать.
— А об остальном мы с вами договоримся, когда я получу развод и бумаги на свое наследство.
Генералы переглянулись, император потемнел лицом, а у Дареша задергалась жилка на шее. Нервные они для драконов.
— Может, вейра согласится поменять свои требования на что-то более выполнимое? — Император так ощутимо заскрежетал зубами, что я едва не испытала приступ эмпатии.
Помню, сама один раз вляпалась в кабальный контракт, едва зуб не сломала. Полгода потом к стоматологу ходила. А у этих эскулапов какие стоматологи? Поди, сразу челюсть вырывают и ставят титановую, чтоб не жаловались на затупившиеся клыки.
— Нет, — снова накатила усталость, но я запретила себе слабость.
Нужно выдавить из нашего недолгосрочного партнерства максимум пользы.
— Развода дать не смогу, — мрачно буркнул император. — Могу сделать встречное предложение. Вы уберетесь в свой монастырь, на полное государственное довольствие и проживете эту жизнь счастливо и беззаботно в красотах родного края.
Несколько секунд я вглядывалась в каменное лицо императора в попытке отыскать очевидные признаки неадекватности, но, похоже, он говорил на полном серьезе.
— Можно и дракона для утех завести, — влез кто-то из незнакомцев. — Это позволительно.
Он мельком, словно стыдясь своих наклонностей, заглянул мне в вырез платья, образовавшегося в результате жизненных коллизий.
— Это очень, очень заманчивое предложение, — сказала вежливо. — Но я хочу развода и беспрепятственного вступления в наслед…
Дареш сгреб мою безвольную руку, не давав договорить:
— Перестань, Виве, — шепнул он нежно, покосившись на императора. — Мы сложно начали нашу семейную жизнь, но я уверен, мы сумеем преодолеть разногласия.
Лиоля мимолетно перекосило, да и самого императора тоже. Похоже, оба были наслышаны о наших разногласиях. Я застыла на кровати, боясь пошевелиться и окончательно потерять лицо, завалив переговоры.
А император не такой и дурак, каким кажется. Меня оставили в разорванном платье на кровати в окружении толпы незнакомых жутковатого вида дракониров, которые без стеснения оценивают меня на предмет привлекательности. Притащили Дареша. Говорят то про монастырь, то про семейные разногласия, то вообще про утехи. И если отбросить всю словесную мишуру, то цель у этой тактики только одна — затянуть переговоры, отвлечь, вынудить на уступки. Прежде чем считать император дураком, надо было вспомнить, как он совершенно легально загнал меня в пещеру без воды и артефактов.
Отнимать руку у Дареша я не стала, просто перевела взгляд на императора. Договариваться нужно только с ним, не отвлекаясь на кучу посторонних мужиков в спальне,
— Давайте трезво смотреть на вещи, — сменила я тактику. — Мой супруг обременен ненужной супругой и наследством, которым не может распоряжаться при живой жене. А с женой у него непреодолимые разногласия.
Слово «непреодолимые» я выделила голосом.
На этот раз в разговор влез лекарь, убеждая меня лечь поудобнее и все подписать, потому что я больная и мне нельзя волноваться. После снова зарычал император, Дареш попытался воззвать к моим чувствам, даже Лиоль взялся меня увещевать. Молчал только генерал, которого я условно называла третьим. То ли у него была совесть, то ли не был подвешен язык.
Но я стояла на своем, сделав свое любимое доброжелательно-пустое лицо. Из всех личин, оно особенно отрезвляюще действовало именно на агрессивных мужчин.
— Будь по-твоему! — наконец, рыкнул император. — Проваливай в материнские земли и носа в столицу не кажи, но развода не дам. Не могу. Это последнее мое слово.
За окном лежала глубокая ночь, и я кивнула. Профессиональная интуиция говорила, что я добыла самый максимум, который мне могли дать.
— По рукам.
Глава 11. Святая Леяш
У двери император небрежно обернулся.
— Ах да, пророчество напишите на заверенной в храме бумаге. Она не терпит лжи. Передадите главному храмовнику.
Сил засмеяться у меня уже не было. Я была измотана, вернулась утихшая было мигрень, холодными пальцами касаясь висков, болели колени, спина, содранные в кровь ладони и глаза, успевшие поймать свет коридорных светильников. Слишком долго я пробыла в темноте.
— Потом запишу, как договор составим, — сказала лениво, прикрыв глаза.
Дверь скрипнула, отдаваясь новой волной боли в голове.
— Что за шутки? — судя по голосу, императору не терпелось вонзить мне в горло когти. — Мы уже заключили магический договор!
Верно. Богический магический договор, ни одному слову в котором я не верила.
— Мы уже заключали магический договор, — припомнила вяло. — И вы совершенно спокойно его нарушили. Так что давайте заключим договор на стандартной бумаге, вот той самой, которая не терпит лжи. Слово можно дать и взять, а бумага никуда не денется. Я слышала ее можно зачаровать от огня, воды и привязать к владельцу, чтобы не терялась. Отличнейшая…
Бумага.
Последнее слово договорить не удалось, дверь ударилась о притолоку с такой силой, что, по-моему, даже стена просела. Из коридора донесся глухой рык. Император что-то рычал, но я слышала только удары и бормотание. Вот бы услышать, что он говорит.