К моему удивлению, слух, словно по заказу, поймал окрашенное яростью:
— Ифр-р-ритова девка! Кошка расчетливая!
И еще несколько эпитетов, украсивших мою жизнь на ближайшие полчаса. Почему-то именно эти эвфемизмы укрепили мою уверенность в том, что я вытянула из этих переговоров весь возможный максимум, а заодно и немного пищи для размышлений.
Урок первый. Магический договор можно нарушить, даже вопреки воспоминаниям Эйвери, которую учили нерушимости любых договоров, имеющих магическую основу.
Урок второй. Драконы торгаши до мозга костей, и при любых договорах с ними нужно быть скрупулезным и внимательным.
Урок третий. Где мой паучок?
Где мое кольцо?!
Я поспешно ощупала остатки декольте и выдохнула с облегчением. Оказалось кольцо, которое я еще в пещере спрятала в маленьком кармашке около ворота, зацепилось за длинный лоскут и провалилось внутрь платья до самого живота. Надо бы его спрятать, пока не отобрали. Вряд ли я докажу императору, что его брат отдал мне кольцо добровольно.
А вот паучка нигде не было.
«Здесь», — отозвалось в голове.
Я не сразу увидела маленького паучка, пробежавшего по рукаву и севшего… прямо на кольцо. Паучок замер, облепив золотой обод наподобие камня в перстне, выполненного в весьма оригинальной манере. Несмело дотронулась, но тот словно слился с кольцом, даже на ощупь напоминая камень.
С облегчением выдохнув, откинулась на подушку, подозревая, что утро будет хлопотным. Меня не удивляли ни разговаривающий паучок, ни живой бог, с которым мы рука об руку прошли пещеру, ни бумага, не терпящая лжи, словно я была готова к странностям этого мира.
Мысли путались от усталости, вернулись волнообразные приступы боли. Похоже, мне дали всего лишь обезболивающее, а не вылечили полностью. Но благодаря этому слух поймал едва слышные шаги и мягкий скрип двери.
— Кто здесь?
Ужас рисовал мне Дареша, вернувшегося, чтобы добить меня и завершить договор. Сердце провалилось куда-то в живот.
Отказавшись расторгнуть брак, император сделал заложником ненавистного супружества не только меня, но и своего верного вассала. Дареш показался мне верным своему императору, но что если его цели расходятся с императорским приказом?
— Не бойтесь, вейра Бельх, это я.
Сил подняться не было, поэтому я осторожно скосила глаза на знакомого мальчишку, с которым Виве подружилась еще в монастыре. Его звали чужеродным для драконьих земель именем Окли, что добавляло ему нелюбви в придачу к его спорному происхождению и бедности. Он несмело уселся на край прикроватного стула.
— Окли… — я сделала над собой усилие и потянулась обнять мальчишку.
Телячьих нежностей во мне не было ни на грош, но Виве и этот мальчик очень ценили видимые проявления любви и время от времени украдкой утешали друг друга. А я не хотела выглядеть подозрительно… Хотя кого я обманываю? У этого нескладного, некрасивого подростка не было никого кроме меня и замученной работой матери, и отнимать у него Виве было бы настоящим преступлением.
— Как ты сюда пробрался? И где я? Ты знаешь, что это за место?
Я засыпала его вопросами, видя, даже в темноте, как он едва заметно растягивает рот в улыбке.
— Один храмовник провел. Тебя положили в тюремную больницу, она в дальнем прихрамовом крыле, сразу над тюрьмой.
Мило. Стоишь себе на коленях, молишься, а десятью метрами ниже протекает бурная пыточная жизнь.
— Я хотел познакомить тебя с одним человеком, — Окли неловко отстранился. — Он принес тебе лекарство. Представляешь, сам составил?
Восторг выливался из него бурной, еще совсем детской жестикуляцией, горячим шепотом, но я словно окаменела. Последние дни приучили меня к неприятным сюрпризам.
Из темноты вычленилась темная высокая фигура, в которой я с удивлением узнала миловидного драконира, подарившего на свадьбе громадный магический талмуд.
— Милош Тальфа, взятый в опекунство домом Тальфа, — представился он церемонно и тут же разрушил все впечатление обезоруживающей улыбкой.
Неспешно достал из кармана короткого плаща флакон из темного синего стекла, откупорил, отсалютовал мне, как если бы в его руках был фужер с шампанским, и отпил:
— Честно слово, не отрава. Я неплохой лекарь.
— Только чокнутый, — добавил одними губами Окли. И уже громче: — Он умеет делать лекарств для веев. Для тех, кого отец-дракон обошел каплей магии, для таких, как…
Он замялся, и я закончила за него:
— Для таких, как я. Не нужно стесняться произнести это вслух, в отсутствии магии нет моей вины.
Взяла протянутый мне флакон и не колеблясь выпила до дна.
До получения пророчества, убивать меня было глупо, а что до здравых опасений… Мне нужно было доверять кому-то. Интуитивно я была очень близка к тому, чтобы окончательно закрыться, отвергая любую помощь. Я уже прошла стадию отвержения в своем мире, и закончилось это окончательным разрывом с семьей и переселением в другой мир.
Кроме того, драконы явно не собирались меня лечить, а такими темпами, скоро это тело с кровати встать не сможет.
От горла до живота прокатилась приятная теплая волна, скрадывая боль в спине, укрощая дрожь пальцев и молоточки в висках.
Какое удивительное лекарство! От боли воспоминаний не осталось!
— Что ты хочешь взамен, вейр Милош? — спросила сонно.
Даже если бы я вознамерилась выразить голосом всю свою признательность, у меня бы ничего не вышло. Стоило боли отступить, организм впал в анабиоз. Видит бог, если сюда ворвется отряд вооруженных драконов во главе с императором в первородной форме, я просто повернусь на другой бок и захраплю. Хотя нет, не повернусь. Сил не хватит.
Ответа я уже не услышала, уплывая в сон, похожий на черный обморок.
***
Утром к моей каморке отрылось самое настоящее паломничество. Сначала лекари, потом стражники, после храмовники с таинственной бумагой, которую я проверила самым очевидным способом из возможных: написала «я, Дульсинея Тобосская…»
Бумага тут же свернулась у меня в руках, как живая, а когда развернулась, лист был снова чист.
— Лжи не терпит, — напомнил храмовник.
Чувствовала я себя намного лучше, поминая каждую секунду без боли добрым словом Вейра Тальха и его чудодейственное лекарство. Жаль договориться с вейром Тальхом толком не вышло, но мы ведь не заключали магический договор. С радостью отплачу ему услугой, но только если она будет разумной.
До обеда составляла договор. К своему удивлению, я обнаружила, что очень недурно знаю законодательство, поэтому пункты договора легко и юридически точно ложились на бумагу. В свое время Эйвери прошла очень жесткое и разнообразное обучение, которое теперь очень мне пригодилось.
Завтрак проглотила не глядя, а когда взялась переписывать договор набело, потребовала, чтобы бумагу мне дали не только правдивую, но и заговоренную.
К обеду я обнаружила у себя за плечом целую контору местных стряпчих, хором критиковавших каждое мое слово, что вызывало во мне чувство глубоко удовлетворения. Раз критикуют, значит, все верно пишу.
Император пришел только к ночи, хмуро схватил листок со стола и на несколько минут застыл, изучая тщательно выверенные строчки. Брови у него взметнулись вверх и обратно уже не вернулись. После поднял на меня хмурый, но откровенно шокированный взгляд.
— Кто составлял? — бросил коротко. — Ты составлял?
Один из стряпчих, которого я, исходя из обилия кружев и камней на вороте, причислила к главному, тут перепугано затряс головой:
— Да я бы никогда, Ваше… — и едва сам себе рот не заткнул.
— Без титулов, говорил же, — поморщился император, останавливая поток заверений. Перевел взгляд обратно на меня: — А я думал, бабы платья свои пересчитывают с бусами, а тебе внереализованные доходы не облагай.
— Бусы я тоже посчитала, — у меня хватило совести опустить наглые глаза.
И дары посчитала, и бумаги в сундуке, и титульное преимущество. И если за последние лет пять законодательно существенно не изменилось, то оставаться замужем мне сейчас выгоднее, чем в разводе. Замужняя дама имеет право вести дела в отличие от вейры на выданье и распоряжаться частью семейной собственности.
Кроме того, я запрятала в договор витиеватую формулировку, которой прекращала действие каких-либо иных договоров относительно моего наследства. Внимания она не привлекала и выглядела, лишь как подготовительная часть одного из пунктов, но не сам пункт.
Звучало это как «отчуждаемое материнское наследство Леяш включает в себя…» Ну кто обратит внимание, что прежде всего оно включает в себя само наследство, если предполагается, что оно и так мое. Прокатит, если договор будет оценивать стряпчий, который не в курсе маленького договора императора с Дарешем, а император только по верхам пробежится.
К моему удивлению, так и вышло. Сработали ловушки.
Для императора я расположила в договоре стандартные мышеловки, отвлекающие на себя внимание. Запросила себе налоговый иммунитет на пять лет и половину родовой сокровищницы Бельх. Император, как до читал до этих пяти лет, аж задымился:
— Пять лет! В Вальтарте война, налог на военные нужды превыше любых иных нужд! А сокровищница! Сокровищница — честь любого дракона, ее не делят!
Мы начали отчаянно торговаться, хотя изначально моей целью был хотя бы год освобождения от налогов. Судя по тому, как легко Дареш отдал мое наследство канцлеру, на моих землях творился сплошной попенгаген, как любил говаривать мой незабвенный супруг, чтоб ему икалось вечно. Будь там райское местечко, мне бы сантиметра не отдали.
Потому и договорчик так быстро подмахнули.
К моему удивлению, кроме годовой свободы от налогов мне удалось выцарапать родовой графский гарнитур из бирюзы и бриллиантов, штат прислуги и часть даров на личный выбор. Я прямо-таки ощутила себя грабительницей с большой дороги. Когда император поймет, что этим договором я прервала его договоренность с Дарешем, он меня сожрет.