«Нет! Назад! Нельзя!»
Я побежал к двери, понимая, что жезла у меня нет. В это время генерал обернулся и увидел, как к ним бежит Ночь.
— Не сметь трогать моего бойца! — взревел он, вытянул жезл и нажал на кнопку.
Электрическая дуга вырвалась с металлического набалдашника и перекинулась на монстра. Ночь задергался, распахнул пасть, не в силах вздохнуть. Его голубые глаза, поднятые к небу, покрылись красными прожилками.
— Хватит! Вы его убьете! — я подбежал к Ворошилову и хотел отобрать у него жезл, но тут замер, увидев, как монстр начал покрываться шипами.
Темно-серые шипы с белыми остриями сделали его похожим на дикобраза. Видимо, из-за этого эффекта этот артефакт именно так и назывался.
Генерал выключил жезл, и Ночь свалился на землю. Я подошел к нему, опустился рядом с ним и заметил, что он не дышит. Контакт был слишком долгим. Мне даже стало казаться, что он умер, но тут Ночь пошевелил одной лапой, затем второй и открыл небесно-голубые глаза.
«Все прошло. Ты справился», — похвалил я и увидел, как исчезают шипы.
Между тем генерал увел Шолоха в клетку, а я отвел Ночь в амбар и снова вернулся. Генерал поливал раны Шолоха обеззараживающим раствором.
— Тимофей Кондратьевич, хочу попросить у вас прощения…
— Да брось ты, Дима. Не надо извиняться. Это бой, а не детский сад. Всякое могло произойти. Я вот тоже испугался, что чуть не убил твоего бойца. Так что мы в расчете, — он протянул мне руку, которую я с готовностью пожал.
У меня отлегло на сердце, ведь я думал, что он обвинит меня в произошедшем, а портить отношения с соседями — это дурной знак. Никогда не знаешь, что может произойти, и какая помощь понадобится.
— Тогда может за целителем Сорокиным съезжу? Пусть обследует Шолоха.
Генерал недовольно поморщился.
— Сорокин за вызов много берет. Шолох сам справится, — махнул он рукой.
— Не волнуйтесь, Сорокину я сам заплачу, — заверил я.
— Ну тогда ладно. Пусть посмотрит. Не мешало бы швы наложить, чтобы грубый рубец не остался.
Я торопливо направился к машине и вскоре остановился у калитки дома Селиверста Алипеевича. Он нехотя согласился, услышав, что нужно помочь бойцу генерала Ворошилова. Я знал, что они недолюбливало друг друга, поэтому сделал упор на то, что за выезд накину сверху процентов двадцать. Он быстро подсчитал в уме, сколько получит и согласился.
Все-таки в наше время деньги на дороге не валялись, и отказываться от них только по причине личной неприязни он не хотел.
Пока Сорокин осматривал Шолоха, мы с генералом зашли в дом и сели за стол. Расторопные слуги тут же принялись носить различные закуски и поставили в центр стола блестящий самовар.
— А я люблю по-старинке. Грызть кусок сахара и запивать горячим чаем из блюдца — вот это и есть самое что ни на есть русское чаепитие, а не какой-то там файф о клок, — последнюю фразу он произнес с жутким акцентом, но я не стал его исправлять.
Раздобревший генерал после двух чашек чая принялся рассказывать о своих приключениях в армии, но я слушал его вполуха, так как уже придумывал, как активировать следующий артефакт — «Сияющий укус». Теперь Ворошилов мне точно не позволит использовать его бойца, поэтому придется выставить Ночь на реальную арену… теневую арену.
Глава 8
Последующие дни я только и делал, что после работы тренировал теневика. Он у меня не только за курицами гонялся, но и за кроликами и овцами. Чем больше движения, тем лучше. По скорости он уступал булдору, но действовал по-другому. Часто он сначала внимательно следил за траекторией движения животного, а потом делал резкий рывок и мигом достигал его. Это демонстрировало, насколько он умен. Я уверен, что Шторм носился бы за кроликами высунув язык, а не продумывал, как быстрее их поймать.
Умный монстр — это хорошо и плохо одновременно. С одной стороны, он, даже получив приказ, вносил в него свои коррективы. С другой, я боялся, что наступит момент, когда он поступит не так, как я приказываю, а это означает неподчинение. Единожды не подчинившийся монстр через какое-то время может стать полностью неуправляемым.
Ночь шипы больше не выпускал, и я не знал, понял он вообще, что произошло во время удара током из жезла или нет. Повторять я не хотел, поэтому понадеялся, что он все осознал.
Почти каждый вечер ко мне приезжал Илья и недвусмысленно намекал, что не прочь бы встретиться еще раз с девушками. По всей видимости, ему понравилась Галя, о которой он постоянно расспрашивал, но я не мог ничего ответить, так как кроме того, что она учится на медсестру и помогает сиротскому дому, больше ничего не знал.
В пятницу вечером я согласился поехать с ним к общежитию, хотя даже не надеялся встретиться с Таисией, которая всегда была очень занята.
При виде меня вахтерша добродушно улыбнулась и, не дожидаясь вопроса, ответил:
— Пришла только что. Десять минут назад.
— Спасибо! — я направился к лестнице, а Илья остался сидеть в машине.
Он заметно нервничал, хотя раньше я такого за ним не замечал. Обычно он легко подходил к любой понравившейся девушке.
На громкий стук дверь приоткрылась, и показалось настороженное лицо Гали. Однако, как только она узнала меня, то тут же расплылась в улыбке.
— Здравствуйте, Дмитрий! Вы чудом нас застали дома.
— Дима пришел? — послышался голос Таисии, и она появилась в дверях.
По радостному лицу девушки было понятно, что она тоже очень рада меня видеть.
— Приходи. Мы как раз чайник поставили на огонь.
— Я не один, а с Ильей. Мы хотели вас пригласить на ужин.
Девушки переглянулись и одновременно ответили.
— Мы согласны!
— Отлично! Тогда ждем вас в машине, — кивнул я.
Как только я вышел из общежития, Илья высунулся из окна автомобиля и прокричал:
— Ну что?
— Сейчас выйдут, — кивнул я и, спустившись с крыльца, подошел к машине.
Илья просто светился от счастья.
В «Аленушку» они больше не захотели ехать, так как «там очень дорого, а они не такие, чтобы шиковать за чужой счет». Мы с Ильей не стали настаивать и пригласили их в свой излюбленный кабак. Правда, и на этот раз их пришлось уговаривать, упирая на то, что мы полдня ничего не ели и жутко голодны.
— Я хотела поехать к родителям на выходные, а, оказывается, количество рейсов в том направлении уменьшили, и теперь до деревни можно добраться только в понедельник или среду. А как я поеду в будние дни, если учусь и работаю? — пожаловалась Таисия, когда мы сидели за столом и ждали наш заказ.
— А давай я тебя отвезу? На выходных я свободен, — выпалил я, даже не подумав о том, как это будет выглядеть в глазах ее родителей.
Тая с сомнением посмотрел на меня, затем подумала и кивнула.
— Хорошо. Я согласна… У них совсем дела плохи, поэтому хочу помочь по мере своих сил.
— Чем занимаются твои родители? — уточнил я, хотя Галя мне рассказывала об этом.
— Они владеют маслобойней, но у них возникли какие-то проблемы с реализацией, и весь товар испортился. Теперь они должны много денег поставщикам молока. Да и кредит каждый месяц надо платить, — она тяжело вздохнула.
Я был далек от этой темы и даже не знал, что ей посоветовать, но решил, что постараюсь помочь хоть как-то.
Плотно поужинав, мы вышли на улицу и неспешно двинулись в сторону общежития. Галя без умолку болтала, а Илья зачарованно смотрел на нее с дебильной полуулыбкой. К тому же я заметил, что он не выпил ни рюмки, что было очень странно.
С Таей мы договорились, что завтра в восемь я за ней заеду. Проводив девушек до общежития, мы вернулись за машиной.
— Правда, она прелесть? — спросил Илья все с той же дебильной улыбкой.
— Ты про Галю? — на всякий случай уточнил я.
— Ну конечно! Про кого же еще? — возмутился он и непонимающе уставился на меня.
— Да, прелесть, — кивнул я, лишь бы он отстал от меня.
Пока Илья вез меня до усадьбы, раз десять сказал, что никогда не встречал таких девушек и уже подумывает о женитьбе. Я хотел спросить, не слишком ли он торопится, но передумал. Пусть сам решает, немаленький уже. Хотя в Гале он, возможно, увидел смысл в жизни, которого ему так не хватало.
На следующее утро за завтраком я сказал деду, что поеду с Таисией в деревню и вернусь поздно вечером.
— Ты бы хоть свою Таисию к нам пригласил познакомиться. А то как-то не по-людски, — недовольно пробурчал дед.
— Приглашу… как-нибудь, — ответил я набитым ртом.
Через полчаса остановился у общежития и просигналил. Тая вышла через пару минут, одетая в мужскую клетчатую рубашку, темные брюки и высокие сапоги. Это было неожиданно. Я привык ее видеть в женственных платьях нежных расцветок и в шляпке с цветами.
На мой удивленный взгляд она ответила:
— Я еду работать. Наряды там ни к чему.
По пути до деревни Тая поподробнее рассказала о том, что произошло с ее семьей. Много лет ее родители занимались преподавание, а когда вышли на пенсию, то взяли все свои накопления, добавили деньги из банка и купили маслобойный аппарат и арендовали помещение. Сначала все шло хорошо: местные фермеры и частные домохозяйства с готовностью продавали им молоко, а те, в свою очередь, делали из нее масло и поставляли в магазины.
Через несколько месяцев успешной работы к ним приехал местный авторитет Курочки и потребовал закрыть маслобойню по причине того, что его масло перестали покупать и у него упала прибыль. Родители Таи, конечно же, отказались.
В следующем же месяце в их масле обнаружили опарышей, а затем и плесень. Магазины вернули нераспроданное масло и отказались брать следующую партию, поэтому несколько сотен килограммов масла просто испортилось из-за того, что родители Таи так и не смогли найти покупателей.
— А откуда в их масле плесень и опарыши? — прервал я затянувшееся молчание.
— Не было там никаких опарышей. Свежее масло отправляют. Откуда там такая гадость появилась — неизвестно, — развела она руками. — Родители думают, что это Курочкин все испортил.