Я завел теневика в амбар, подошел к деду и потряс его за плечо.
— Просыпайся. Иди в дом и ложись в кровать, а то опять спина будет болеть, — предупредил я.
Дед недоуменно посмотрел на меня, затем огляделся и только через несколько секунд сообразил где он.
— Дима, ты давно вернулся? — хрипло спросил он.
— Нет, только что.
— Как все прошло? Боец жив? — он с кряхтеньем поднялся и повернулся к амбару.
— Жив. Победил. Мне заплатили двадцать пять тысяч.
— Сколько-сколько? — переспросил дед и удивленно вскинул кустистые брови. — Чего ж так много-то?
— Они хотят, чтобы теневик стал их новой звездой, раз предыдущую сверг. На самом деле, я даже не знаю, что произошло на ринге, так как теневик снова накрыл тенью и ничего не было видно. После того как все закончилось, его противник лежал в луже крови без головы.
— И что ты будешь делать? Неужели снова туда повезешь? А ведь ты обещал, что…
— Да, обещал и выполню обещание. Теперь у меня есть примерно сто тысяч, и я намерен заняться официальной регистрацией Ночи… Правда, пока не знаю, как это сделать, — задумчиво добавил я.
— Хм, у меня есть кое-какие мысли на этот счет, но я должен проверить. С утра же пойду на почту и отправлю телеграмму одному своему давнему знакомому… Надеюсь, он еще жив.
***
На следующий день я поехал на работу, чтобы выяснить, как обстоят дела с поиском помощника Голышева. Как только я подошел к двери своего кабинета, как услышал разъяренный голос начальника.
— Федя, вы идиот! Как можно быть таким болваном? Вон отсюда и больше не смейте высовывать нос из своей каморки!
Дверь распахнулась, и в коридор вылетел раскрасневшийся Федя. Он пробежал мимо, даже не заметив меня.
— Доброе утро, Август Валерьянович! — поздоровался я и зашел в кабинет.
Начальник что-то с грохотом искал в ящиках своего письменного стола.
— Дмитрий, доброе утро. Что вы здесь делаете? Ваш отпуск еще не закончился, — он с облегчением выдохнул и вытащил из ящика свой пистолет.
Проверив обойму, убрал его в карман.
— Пришел спросить насчет помощника Голышева. Поймали его?
— Поймали бы еще ночью, но этот придурок Федя решил не тревожить никого ночью и оставил срочную телеграмму у себя, чтобы утром мне ее отдать.
— Что за телеграмма?
Начальник протянул мне узкий лист бумаги, на котором был следующий текст: «Предположительно находится в Камышово в доме 23. Снегирин»
— Снегирин? Так это же наш осведомитель.
— В том-то и дело. Он по своим связям уже нашел этого помощника и доложил вчера вечером, а этот, — он с трудом подавил желание снова обозвать Федю, — припрятал телеграмму у себя, чтобы утром отдать мне лично. Выслужиться хотел, идиот.
Начальник направился к двери, прошел мимо меня и торопливо двинулся к лестнице.
— Можно мне с вами? — крикнул я ему вслед.
— Поехали!
Глава 19
Деревня Камышово располагалась в двухстах километрах от нашего городка. Как удалось Снегирину выяснить, где прячется помощник Голышева, осталось для меня загадкой. Неужели у нашего осведомителя есть свои осведомители? Если да, то это будет покруче, чем наша сеть Имперских служб, которые расположены по всей империи.
В дороге Август Валерьянович рассказал мне, что им уже удалось выяснить. Помощника Голышева звали Вадим Кочанов. Он уже отсидел два раза за мошенничество.
— Голышев не мог нанять кого-нибудь с более подходящей биографией? — спросил я.
— Для тех делишек, которые проворачивал Голышев, Кочанов идеально подходит. В зверинце на заводе больше половины монстров не зарегистрированы. Мы вчера всех вывезли и распределили по базам. Пришлось даже особо крупных в Петербург отвезти.
— Нам удастся их продать?
— Конечно. Все оформим и распродадим во благо Империи…
— … и нашей Службы. Мне бы не помешал кабинет.
Начальник напряженно посмотрел на меня.
— Вам плохо со мной в кабинете работается? Зачем вам отдельный?
— Вообще-то, я все же надеялся, что за заслуги меня переведут в оперативники, и не придется до самой пенсии корпеть над бумажками, — я многозначительно посмотрел на него.
Август Валерьянович дернул плечом и отвернулся к окну, будто он ничем не может помочь. Ага, так я и поверил! Наверняка он может помочь перейти мне в другой отдел, просто не хочет этого делать. И я его понимаю. Тогда он останется с тугодумом Федей. По крайней мере, пока не подберут кого-нибудь на мою должность.
На двух машинах вместе с оперативниками мы въехали в деревню. Издали казалось, что она заброшена, но когда подъехали поближе, то увидели, что примерно треть дворов ухожены, а по узким проселочным дорогам бегают собаки и овцы.
Номеров на домах не было, поэтому я подошел к ближайшему двору и зашел в калитку. Навстречу мне бросился лохматый пес и глухо зарычал. В окне появилось светлое пятно лица.
Я шикнул на пса и направился к крыльцу. Пес оскалил зубы и побежал следом, но нападать не стал. Большой опыт дрессировки научил точно определять, когда хищник готов наброситься, а когда лишь пытается напугать.
Постучать в дверь не успел. Навстречу мне вышел пожилой мужчина с молотком в руке и настороженно уставился.
— Доброе утро. Я из Имперской службы, — привычным движением вытащил удостоверение, раскрыл и выставил перед собой. — Подскажите, где дом номер двадцать три?
Мужчина подслеповато прищурился, разглядывая фотографию и сверяя со мной, затем кивнул и махнул рукой в сторону домов.
— На отшибе стоит. Крыша там зеленая. Раньше Вася-рыбак жил, а недавно там кто-то чужой поселился. Нелюдим, никого к себе не приглашает и сам ни с кем не здоровается. Мы с мужиками сразу поняли, что дело нечисто, — махнул он рукой, положил молоток на перила крыльца и вполголоса уточнил. — Сбежавший уголовник?
— Да, — кивнул я, убрал удостоверение в карман. — Спасибо.
— Помощь нужна? У меня ружье охотничье есть. Правда, порох отсырел и не всегда стреляет, — виновато произнес он.
— Нет, сидите дома и не высовывайтесь. Работают профессионалы.
Я вернулся к машине и передал информацию Августу Афанасьевичу. Пока они на машинах медленно ехали по узкой ухабистой дороге, я побежал между дворов к нужному дому.
Когда впереди показался нужный дом, за которым начинался густой темный лес, я пригнулся и, прячась за высокой травой, оббежал его и подошел с задней калитки. Как я и думал, Кочанов услышал в тиши деревни подъезжающие машины. Он раскрыл настежь окно, выкинул в него сначала туго набитую сумку, затем высокие болотные сапоги, а потом показался сам. Одет он был в темно-зеленый спортивный костюм, а в руках держал пистолет.
Я дождался, когда он уберет пистолет за пояс и подберет вещи.
— Стоять! Руки за голову! — прокричал я и выпрямился из травы.
Кочанов испуганно вздрогнул, выпусти сумку и сапоги, но когда увидел, что у меня в руках ничего нет, то полез за пояс, за оружием.
— Я же сказал, руки за голову, — спокойным голосом повторил я, и в помощника Голышева полетела огромная сосулька и ударила по колену.
Мужчина вскрикнул и повалился на землю, одной рукой держась за колено, а второй все еще пытаясь достать пистолет, который зацепился за пояс. Следующая сосулька угодила по той самой руке, отчего та повисла плетью.
— Помогите! Убивают! — заорал он.
— Сейчас помогут. Погоди немного, — усмехнулся я и кивнул на подбегающих оперативников.
Его тут же скрутили, надели наручники и повели к машине. Начальник, как положено, зачитал права и то, в чем его подозревают. Кочанов заспорил, но его никто не стал слушать и запихали в машину.
Мы с Августом Валерьяновичем прошлись по двору, осмотрели дом, но не нашли ничего примечательного. Открывать его сумку решили уже по приезде на рабочее место.
— Можно я покопаюсь в его мозгах? — спросил я, когда мы сели в машину и, развернувшись, двинулись в сторону трассы.
— Зачем? — удивился он. — К тому же ты в отпуске. Отдыхай, а мы сами как-нибудь справимся.
— Мне нужно, — с нажимом сказал я.
Начальник подозрительно прищурил глаза и еще раз спросил:
— Зачем?
— Не могу сказать. Но для меня это очень важно.
— То есть ты хочешь покопаться в мозгах подозреваемого по личному делу? — похоже, он немного охренел от моей наглости.
— Да. Именно по личному делу.
Август Валерьянович ответил не сразу, поэтому мне уже подумалось, что придется действовать втихаря.
— Хорошо, но сначала нужно выяснить все, что имеет отношение к нашему делу, а уж потом…
Он не стал договаривать, но было ясно, что я получил разрешение.
Когда мы прибыли в Имперской службе и завели Кочанова в допросную, начальник тут же принес свой блокнот и уселся напротив подозреваемого, который яростно сражался с оперативниками, которые приковывали его к стене.
— Это произвол! Я не разрешаю подсматривать свою жизнь! Вы даже не полиция! Уроды! Вы все уроды!
Кричал он так недолго. Оперативник Олег не выдержал и сильным ударом в лицо, приказал заткнуться. Из глаз Кочанова брызнули слеза, а изо рта кровь и передний зуб.
— Сам виноват, — пожал плечами Олег и, удостоверившись, что Кочанов надежно прикован, вышел из допросной вместе со своим коллегой.
Остались мы втроем. Август Валерьянович закинул ногу на ногу, раскрыл блокнот и кивнул мне.
— Начинай.
Через полчаса я рассказал все, что видел в воспоминаниях подозреваемого. Как я и думал, Голышев давал задания в очень обтекаемой форме, не называя имен и мест. Временами это звучало, как в сказке: иди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. Однако Кочанов точно знал, что имеет в виду хозяин, и в точности выполнял его приказы.
Когда я ответил на все вопросы, что заготовил начальник, то принялся рыться в поисках нужной мне информации. Прошло довольно много времени, и у меня уже жутко болела голова, но я не останавливался, ведь это касалось будущего теневика.
— Дмитрий! Дима, прекратите! Вы слышите меня? — послышался голос начальника и за плечо потрясли. — У вас уже кровь идет из носа. Прекратите сеанс!