Ни черта вы не хилер, – прохрипела она и попыталась вырваться. Не тут-то было.
Нет, но давай, ты будешь считать именно так, хорошо?
А то что?
А то заставлю есть то, что готовит Дэй. Про утку я ведь уже рассказывал? – он смотрел не просто ей в глаза. Лино смотрел прямо внеё. Неотрывно, заполняя всё вокруг собой, своим присутствием, спокойствием, силой. Надёжностью. Взрослый, умный, настоящий… Марта растворялась в холодных волнах его глаз, которые с каждой секундой темнели, словно она опускалась всё глубже и глубже, на дно, туда, где растут кораллы и живут древние моллюски. Туда, где лежат остовы погибших кораблей и где страшные твари, способные сожрать кого угодно, не тронут тебя, видя за твоей спиной тень Лоренцо Энио Лино.
Да, Стромболи, – Марта кивнула, опуская веки.
Иногда, всего несколько раз в год, Марте хотелось закрыть лицо ладонями. Не бессильно, потирая уставшие веки; не нервно, скрывая слёзы; не в страхе, прячась от размазанного по шоссе тела бездомной собаки. Марта хотела закрыть лицо ладонями, спрятаться за лучшим щитом – переплетёнными пальцами, а через миг, раскрывшись, сломав все крепи, ограды и барьеры, развести руки, распахнуть глаза и увидеть нечто ИНОЕ. Не стену в своей комнате, не кассу в круглосуточном супермаркете, не автобусную остановку или лица приятелей за столиком в гриль-баре. Пусть это будет не песчаный пляж или закат над бескрайними снегами. Даже городская свалка, вересковая пустошь или чужой двор стали бы чудом. Это было бы то, что не могло случиться, но всё же произошло.
А теперь у неё были грот с минералами, которые не могли лежать в одной и той же породе. Остров, чья растительность была лоскутным одеялом, не плодоносящие осенью деревья и переговаривающиеся с половицами стены. Мерцающие огоньки, что никак не могли быть светодиодами. Живой ветер и человек, два часа державший несколько центнеров камней на своей спине, чтобы не задавило её – глупую, слабую, истеричную и вечно на всех обиженную дуру. То, о чём она так мечтала, случилось. Так стоит ли дальше вариться в собственных мучениях, испытывая душевную боль, сравнимую по силе лишь с недавней болью в спине, или всё же надо распахнуть глаза и открыть зелёную дверь, залезть в кроличью нору, пройти сквозь шкаф или стену на вокзальной платформе?
Марта засмеялась. Тихо, спокойно, безо всякой истерики в голосе. Нет уж, она так долго об этом мечтала, так долго желала этого! Она не упустит больше ни мига, ни мгновения на этом острове. А когда придёт время уезжать… Может, напроситься к Лино кухаркой?
Четверг. Последнее утро
Взлетают певчие реки
на крыльях неба и веток.
Рождённый день коронован
медовым тыквенным цветом.
Тоска цыганского сердца,
усни, сиротство изведав.
Тоска заглохших истоков
и позабытых рассветов…56
Я только теперь поняла, что за сказку ты мне рассказывал давным-давно. Ну, когда я училась нормально ходить и разговаривать, – Феличе бодро скакала с камня на камень, игнорируя утоптанную тропу. Рядом с ней, сунув руки в карманы и подставляя лучи тёплому солнышку, неспешно шёл Бо. Лёгкая полуулыбка, прикрытые глаза… Он наслаждался этой прогулкой, наслаждался каждым мгновением, как когда-то, бесконечно давно. Когда яростно любил жизнь и не просто требовал, а брал сам ответную любовь, вынуждая класть к его ногам всё, что только желал. Танила была права – маятник, вот кто он был. И теперь он снова летел к противоположному краю. – Сказка про горную ведьму и бродягу, помнишь?
Милая, самые лучшие сказки – это быль.
Расскажешь её ещё раз? – Феличе запрыгнула на большой валун, мельком глянула на распростёршиеся внизу домики, и повернулась к нему. Вид Ночера-Теринезе её нисколько не заинтересовал.
Ты вроде бы не нуждаешься больше в сказках?
И что? Мне нравится слушать тебя. Это гораздо интереснее, чем читать самой! К тому же, когда ты рассказываешь, то я буквально вижу то, о чём идёт речь. А когда мне приходится разбирать буквы самой… Ладно, если это итальянский или французский, но от латыни у меня попросту разрывается голова, и я с трудом вообще понимаю смысл слов.
Лентяйка, – Бо улыбнулся. – Расскажу ещё раз, после того как найдём цыган.
Ну-у-у-у…
Так у тебя будет стимул искать мерзавку, а не размышлять об услышанном.
Хорошо. Ты прав. Тогда пошли быстрее! – Феличе махнула ему рукой и вихрем понеслась вниз, торопясь как можно быстрее приступить к поиску, окончить его и услышать долгожданную историю.
Через час, когда в Ночера-Теринезе только открывались магазины, хозяева кафетериев выносили столики наружу, а ранние туристы спешили на уходящие в сторону моря автобусы, Бо и Феличе дошли до небольшого рынка, где уже вовсю продавали овощи, фрукты и свежий хлеб. Купив пышную, поджаристую лепёшку с тмином, Фели отошла к невысокой стене из серых камней и, присев на неё, принялась рвать жирное тесто руками.
Мы будем расспрашивать прохожих или будем обыскивать близлежащие леса?
Зачем же так грубо? – Бо отрицательно покачал головой и, присев рядом, снял рюкзак. Покопавшись в нём, он протянул Фели несколько безделушек – витое кольцо, пара жемчужных браслетов с золотыми бусинами и длинные серьги с ярко-красными камнями. – Держи. Мы же не можем без причины прийти в гости, понимаешь же.
Ну да, – она кивнула, кроша лепёшку на утоптанную землю. – Не можем. А зачем мне это?
Надевай. Хотя нет. Я сам сделаю.
Отобрав у Феличе остатки истерзанного печева, он вытер ей ладони и вложил в них драгоценности. После Бо медленно вытянул серьги, полюбовался игрой света на гранатовых бусинах, и неторопливо вдел их в маленькие ушки.
Ой, больно! – Феличе дёрнула и посмотрел на него с обидой. – Ты чего? – вместо ответа он лишь подмигнул ей и стёр с кончиков пальцев следы сукровицы – тёмной и тягучей. Затем надел на запястья браслеты и едва ли не торжественно поместил на палец кольцо-веточку с перламутром. Если бы Феличе была подобна тонким, измождённо-изящным красавицам нынешнего времени, эти украшения выглядели на ней гротескно, делая её похожей на рождественскую ель. На ней же они смотрелись естественно, дополняя её облик той же варварской, чуть грубой красотой, которая сквозила в её внешности. Улыбнувшись, Бо помог ей спрыгнуть с каменной стены и повёл по рынку, держа за руку. Несмотря на ранний час и то, что на улицах было мало народу, тут жизнь уже кипела. Шумные, крикливые, говорящие с неимоверной скоростью, местные жители торговались, ссорились, устраивали скандал из-за двух кочанов савойской капусты и одного цуккини, и жили! Ярко, неистово и легко. Фели и Бо прошли мимо овощного ряда, задержались ненадолго у лотка с персиками, лениво потолкались в очереди за инжиром, побродили у навесов со свежей зеленью. Рыбный ряд оба проскочили быстро, не задерживаясь у «ароматных» тушек руветы, тунца и губана. Шевелящиеся и ещё живые моллюски также не заинтересовали их. В «тряпичном» ряду Фели ненадолго остановилась у лотка с парео, а от выложенного на всеобщее обозрение нижнего белья Бо пришлось её оттаскивать. Они бродили, переговариваясь и смеясь, привлекая к себе внимание. Редкие туристы, в основном с немецкими флажками на сумках, явно обеспокоенные тем, что кто-то может не узнать из какой они страны, с удивлением и шоком смотрели вокруг, будто никогда не бывали на рынках.
Терпеть не могу дойчей, – скривилась Феличе. – Сосиски на ножках! Поломанная гордость предков вперемешку со страхом сотворения новой ошибки. Кастрированное благополучие.
Ты сурова, – Бо хмыкнул, оценив и образность её речи, и словесное многообразие. – Хочешь начать разговор на эту тему? Не забывай, что Италия тоже…
Не в этом дело, – Феличе тряхнула головой и по широкой дуге обошла немецких туристов, останавливаясь возле расставленных на земле сандалий «настоящей итальянской работы». – Он всегда учил нас, что пустая гордость без подтверждения бессмысленна. Нельзя гордиться предками, если сам ты никчёмен. И наоборот – не всегда, если отец является преступником, то его дети такие же.
Но бывают и исключения, – Бо улыбнулся, с улыбкой осматриваясь вокруг. Он дал себе свободу, перестав ежесекундно контролировать ситуацию, и теперь наслаждался результатом. Иногда правило чуда действительно работает – если за ним следить, то оно не случится!
Ты про что? – прищурилась Фели, с подозрением глядя на него.
Кое-кто чернявый и кучерявый, наблюдавший за нами от инжирного столпотворения, увёл твои серьги. И дал дёру. Evviva gli zingari!
Я…я не заметила! – она тут же схватилась за уши и с ужасом поняла, что серег нет. Их сумели стащить с неё, не повредив свежие ранки, а она даже не поняла, что кто-то следил за ними.
В том-то и фокус. К настороженным чужакам эта добыча бы не подкралась. А вот стрясти «бубенчики» с бабы-лохушки – самое то.
Ка… какие бубенчики? – едва не плача от непонимания, заныла Фели. – Ты мне их не давал! Когда их вообще сняли, да ещё вместе с серёжками?!
Тихо. Теперь начинается самое интересное. Пойдём!
Куда?
По следу. Оставаться здесь воришка не будет – наверняка он вообще приходил на рынок не за чужим добром, а за овощами. Да, цыганам тоже надо жрать, а воровством с чужих огородов не проживёшь. Так что герой дня уже спешит в родной табор с грузом из морковки, спаржи, пары тухлых рыбин и нескольких кошельков, – Бо взял её за руку и уверенно повёл сквозь толпу. Он чётко видел, как в воздухе дрожит, чуть колеблясь, тонкий чёрный след, пронизанный розовато-алыми разводами. След крови Феличе. – Мы прогуляемся, заглянем в гости, поговорим…
Просто поговорим? – удивилась Фели.
Нет, конечно. Простой разговор возможен в случае, если говорят «ни о чём». Мы же будем вести беседу о конкретных вещах. А, значит, разговор будет интересным! Ну, или коротким и глупым.