Регина осталась стоять за у Марты, улыбаясь вслед. Тонкие пальцы мяли листья банксии, пачка нежную кожу зелёным соком. Босоножки ушли в ясколку до самой земли, словно женщина давила не траву, а чьё-то горло. Ей нравились мысли о том, что от паршивой сестрёнки Сандры можно легко и быстро избавиться с помощью пары лёгких движений. Если бы это было возможно!
Через двадцать минут Марта увидела впереди стройный силуэт маяка и, что было сил, побежала к нему, всё ещё сжимая в руках нож. Остановившись возле старой каменной стены, она с трудом отдышалась и, оглядевшись, воровато сунула нож за маленький миртовый кустик, проросший у подножия маяка. Вот так-то! С собаками если будут искать, то найдут, а вот без собак… Довольная собой, фрау Риккерт направилась обратно к гостевому дому, решив наконец разобраться с волосами самым радикальным способом!
* * * * * * *
Риккардо Буджардини был доволен своей жизнью и жаловался на неё только из-за старого суеверия – если о счастье громко кричать, то оно уйдёт. Поэтому в его рассказах туристы всегда были наглые и жадные, полицейские – ленивые и коррумпированные, женщины – алчные и глупые, а друзья – меркантильные и тупые. Он давно понял – любая жалоба приобретёт достоверный оттенок, если ввернуть в неё намёк чью-то жажду денег. Все их любили, эти монетки, бумажки и славные циферки на экране мобильного телефона, появляющиеся при запросе баланса. Его слушали, кивали и жаловались в ответ, также будучи втайне довольными своей жизнью. В Сан-Эуфемии было трудно ненавидеть бытие! Прекрасная погода, весёлые девушки, щедрые туристы, богатое море, так или иначе позволяющее заработать не только на хлеб, но и на пасту с колбасками и овечьим сыром. И даже то, что в семье именовали «родовым проклятьем», приносило регулярный доход и пищу для размышлений.
Иногда Риккардо подмывало рассказать о семейной тайне кому-то постороннему, поделиться ею, но его всегда останавливал страх того, что это благостное «проклятье» закончится. Шутка ли – как минимум пятнадцать тысяч евро поступало на его счёт ежегодно за выполнение необременительных обязанностей. Три четверти годового дохода за мелочь, занимающую всего несколько часов его времени пять-шесть раз в год. Доставить на остров группу туристов и забрать в определённый срок, и не его это ума дело, что изредка с острова возвращались не все, а на его осторожные вопросы оставшиеся туристы недоумённо пожимали плечами, не в силах вспомнить о существовании своих бывших родственников, друзей или попутчиков.
Отец Риккардо «катал» на остров, прадед и дед также кормились с этого дела и синьор Буджардини не собирался прерывать наследственную линию, поэтому в вопросах был аккуратен и лишь иногда позволял себе наглость спросить с туристов дополнительную плату за провоз, хотя всегда получал её с лихвой. Ранее деньги и письма с указаниями доставлялись обычной почтой, потом они стали приходить на почту электронную, а теперь, с развитием интернет-прогресса, к этому подключился и мессенджер. На его аккаунт поступали сообщения с контактными данными, а за тем на личный счёт переводилась приятная глазу и кошельку сумма. Кто отправлял письма и откуда были эти деньги Риккардо не интересовало. Налоговая не лезла и хорошо. А под ником «Анкана» мог скрываться кто угодно! Ещё больше его самомнение подогревал тот факт, что о пункте назначения всех его поездок больше никто не знал. На карте острова, именуемого туристами то Мараса, то Марасо, не было. Не знал о нём никто и в Сан-Эуфемии. Ходили слухи и домыслы, но не больше. Ещё одной странностью был маяк. Его было отлично видно со стороны моря, все посетители острова видели и описывали его одинаково, и не было сомнений в том, что маяк был! Однако все справочники и списки говорили обратное. Единственный маяк, подобный увиденному по высоте и мощности сигнала, располагался в районе Капо Ватикано и носил имя Бельведеро дель Фаро.
Но Риккардо платили за услуги морского извозчика и молчание, и он возил и молчал, особо не интересуясь кого и куда он возит. Разве что слухи и семейные предания о жителях острова иногда пугали его, особенно в тех случаях, когда ему приходилось встречаться с хозяином этого места. Он знал, как его зовут. Знал, что с ним живут его дети и иногда даже подвозил вместе с туристами на берег женщину, называемую его дочерью. Однако соблазнительная и рослая красотка с пышными формами и смуглой кожей ни капли не походила на бледнокожего мужика, чей взгляд всегда нагонял на Риккардо оторопь. Были ещё двое сыновей, но их видел лишь пару раз и издали, и чем они занимались не знал. Как и не был в курсе того, каким образом «секси-бэби» возвращалась назад. Были у него подозрения, что это вовсе не дочь синьора Лино, но он всегда останавливал нескромные фантазии на эту тему. Не его это дело. При этом, как считал Риккардо, своё дело своё он выполнял отлично.
Валяясь за ноутбуком в своей комнате, он лениво просматривал ленту новостей в соцсети, слушал музыку и переписывался со своим приятелем, обсуждая запланированную большую вылазку на следующей неделе – с девочками, выпивкой и музыкой. Завтра он должен был ехать за туристами на остров, а это значило, что вечером на его счёт придёт очередная сумма, приятная кошельку, глазу, желудку, да и вообще всему телу. Риккардо Буджардини было двадцать шесть лет, он считал себя уже взрослым мужчиной, опытным как в обычной жизни, так и в общении с женщинами, поэтому присматривал себе подружек поинтереснее. Тех, на которых не жаль будет потратить деньги и которые эти траты с лихвой ему возместят. В окна бил золотистый свет миновавшего зенит солнца и настроение у парня было такое же – лёгкое, полное предвкушений и счастья.
Рикки? – в комнату, как всегда без стука, влезла мать. Конечно, зачем предупреждать? Вот к Алонсо стучать надо, младшенький женат, мало ли чем он занят… а к нему – никакого уважения, хотя именно Риккардо даёт матери деньги, да ещё и подкидывает мелочь Алонсо и его жене-студентке. Они оба только и могут, что о своей учёбе говорить, умники чёртовы, а как хоть пару евро в дом принести…
Ну что?!
Там к тебе пришли. Выйди, пожалуйста.
Кто там?
Рикки, выйди, – с нажимом в голосе произнесла мать. Опять, что ли, кто-то из приятелей зашёл, и она снова недовольна?
Риккардо раздражённо цыкнул, отложил смартфон, выключил фильм и неспешно поднялся с кровати. Только подойдя поближе, он понял, что мать колотит мелкая, нервная дрожь. Да кто же мог явиться? Парень медленно вышел в коридор и настороженно заглянул за угол. У входной двери стояла самая сексуальная и обворожительная женщина, которую он когда-либо видел. Непокорная копна волос, сколотая на затылке, обрамляла округлое лицо, яркая блузка из воздушной ткани, украшенная глубоким вырезом и оборками, демонстрировала пышную, но одновременно с этим упругую грудь, а плотные бриджи облегали совершенно невероятные по своей притягательности бёдра.
Рикки предпочёл бы никогда не видеть эту женщину в своём доме. Хуже того – позади дочери хозяина острова подпирал плечом стенку мутный тип в старых джинсах, закатанных до колен, и спокойно-насмешливый взгляд из-под потёртой идиотской панамки не сулил ничего хорошего.
Что вы тут делаете?!
Ждём тебя.
Но… – Рикки сглотнул. – Как вы тут оказались?!
Вошли. Твоя матушка была так любезна, что впустила нас в дом, – женщина улыбнулась, но её глаза – бирюзово-лазурные, как воды Тирренского моря – остались холодными и равнодушными. – Мой брат хочет побеседовать с тобой, Риккардо.
А… но… я сейчас не могу. Я занят, – Рикки попятился. За восемь лет это был первый раз, когда не хозяин, а кто-то другой с острова заговорил с ним. И не просто заговорил, а ещё и явился в его дом! И вряд ли они принесли с собой благие вести. – Мне… я должен идти, у меня работа!
В те дни, когда на острове гости, ты не берёшь другую работу. Это одно из условий. Ты его нарушил? – чуть хрипловатый баритон доселе молчавшего мужчины заставил Рикки вздрогнуть. Вежливый, спокойный голос с деловыми нотками вселял в него страх.
Н-нет…
Тогда прижми свою задницу к стулу и отвечай на вопросы, – доброжелательно посоветовал Бо. Парень медленно и послушно сел на стоящий в коридоре стул – любимое место для сна куда-то сбежавшей кошки. Скрип старого дерева, а также последующие за ним щелчки замков в комнатах, прозвучали для него первыми аккордами погребального марша. Спрятались, сволочи – и Алонсо, и маманя! Хоть бы полицию догадались вызвать… – Полгода назад, весной, ты устроил в своём доме весёлый праздник с цыганами. Так?
Так, – Рикки сглотнул.
И ты слишком много трепал языком. Первое – что ты рассказал красноволосой женщине?
Да я ничего такого… Я пьян был! Я…
Милая, дай мне свою сумку, – он протянул руку к красотке и та, сняв с плеча набитую сумку, протянула ему. Неспешно покопавшись в ней, мужчина вынул ременной чехол с ножом и повернулся к Рикки. – Вторая и последняя попытка, – мужчина неспешно вынул из чехла обоюдоострый клинок с веретенообразной рукояткой, и подкинул его в руке.
Да бухали мы, как обычно, а тут цыгане прицепились! Подрались, потом вместе выпили, а с ними тётка какая-то была. То ли немка, то ли француженка, всё на мозги воду лила про добро, свободу и эти, как их, кандалы государства в мире общего равенства…
Не отвлекайся, Рикки, – нож спрыгнул с ладони, крутнулся серебристой рыбкой и лёг обратно, напоминая о том, что грех словоблудия равен греху умалчивания. – Твоя прелюдия бессмысленна.
Ну, слово за слово, я ей стал говорить, что шляться без дома и зарабатывать гроши чёрт знает чем, а то и воровать – дурное дело. А она опять про своё – никто никому ничего не должен, все свободны, границ нет, надо жить по чести и совести, и будет чуть ли не Царствие Божье. И вякнула ещё, что моё ремесло – бессмысленное. Мол, зачем глупых туристов катать? Они должны наслаждаться сутью моря и сами вращать вёсла. Дурочка же! Я и сболтнул спьяну, что одной такой поездкой м