Странно вы понимаете это слово, – Анна приняла руку, но не точку зрения. – Терпимость к иному мировосприятию и образу жизни – это правильно и цивилизованно! Мы должны уважать чужие традиции.
Для начала надо уважать своих. Детей, стариков, друзей, молодёжь… а затем можно и на чужаков перейти, – хозяин острова еле сдержал ленивый зевок. Как же долго надо их подталкивать к нужно теме!
Молодёжь нуждается в воспитании и коротком поводке родительского контроля, – строго произнесла Анна, – чтобы они выросли достойными людьми, как Сандра. А не… недоразумениями, как Марта. Простите, но иного наглядного примера я не смогла найти!
Вы слишком строги, – осторожно проговорила Лидия, пихая в бок открывшего было рот мужа.
Вот уж нет. Сандра – достойная женщина и это я могу сказать смело, не кривя душой. Она занимает хорошую должность, имеет неплохую зарплату и к вопросу брака подошла серьёзно и ответственно. Младшая же… Ну, я думаю, Регина вам рассказала о том, как Марта опозорила всю нашу семью.
Я не считаю это позором…
Да, все совершают странные вещи ради любви! Лидия, вон, из страны сбежала, – Анри похлопал жену по ладони. – Кто бы её во Францию отпустил? Диссиденточка ты моя.
Ваш выбор, кажется, был правильным, – с нескрываемой смесью сарказма и вежливости произнесла фрау Ляйтнер, оглядывая супругов с ног до головы, будто видела первый раз.
Семья превыше, – спокойно проговорил Лино и повёл троицу «предков» в сторону гостевого дома, показавшегося из-за зарослей бука. – Что бы ни было, что бы ни случилось, семья стоит на первом месте. Кто-то избивает сына за проваленный диктант в четвёртом классе, кто-то до последнего защищает маньяка-убийцу. Отказ семьи в признании – самая крайняя мера, на которую можно пойти. Отказ в защите без причины – есть предательство.
А вы точно уверены в том, что у вас есть дети? – в голосе Анны засквозило ехидство. Лино только рассмеялся. Как это было банально – двуличие и лицемерие. Волнует лишь внешняя благопристойность, но не внутренняя. Оболочка в тысячу раз важнее содержимого.
Тогда могу сказать, что мой остров оккупирован странными людьми, почему-то зовущими меня «папой».
О! А ещё здесь можно устроить игру в «осаду» – видел по кабельному подобное! – Анри, заскучавший от философских разговоров на темы семьи и воспитания, вновь вернулся к прежней теме. – Осады, прорывы, взятие флага! Какое веселье, какие деньги!
С вами наверняка согласятся заслуженные вояки, но не я.
А что толку? – отец жениха скривился и раздражённо отбил в сторону свечку люпина. Сине-фиолетовые лепестки обиженно закружились в воздухе, опадая на землю. Лино тяжело вздохнул. Как же сложно было с ними! – Никакого миролюбия! Только…
Повредите ещё один цветок – выбью вам зуб! – широко улыбнулся Лоренцо.
Но… То есть?!
Это же моя частная собственность. Её надо уважать.
Но зуб…
А я решительный и сильный! И отвергаю миролюбие, – Лино рассмеялся, напомнив недавние слова Анри. – Так вы хотели поскорее вернуться? Пойдёмте. Надеюсь, ваши дети уже на месте, – он круто развернулся и направился к дому. Всё что ему нужно было услышать, он услышал. Его взгляд – тёмный, утративший прозрачную серость утренней слабости – был неотрывно прикован к открытому окну на втором этаже. Белые лёгкие занавеси чуть колыхались от ветра и можно было видеть смутный силуэт в глубине комнаты, замерший неподвижно у стены.
Два часа Марта приводила себя в порядок. Она отмыла грязную кожу, сумела выполоскать весь песок и даже расчесать колтун, лишившись не такого уж большого количества волос. Замотавшись в покрывало с кровати, она долго сидела у зеркала, разглядывая своё отражение. Впервые за долгое время оно вызывало у неё не отвращение, а спокойное желание изменить недостатки, как врождённые, так и благоприобретённые. Неровно отросшие пряди требовалось подстричь, обгоревшую кожу намазать кремом, да и нормально питаться нужно было наконец начать. Отголоски анорексии ещё были заметны в виде местами выпирающих костей, но при этом наросший благодаря шоколадкам и ликёру жирок тоже выпирал не в самых нужных местах. Не так уж и плохо, можно сказать – стандартно. Шестьдесят процентов женщин планеты выглядят примерно так, но ведь никогда не поздно бросить жрать всякую пакость и начать больше двигаться.
Марта решительно мотнула головой и потянулась за ножницами, обнаруженными в ванной. Даже если Лино не послушает Дэя, решившего зачем-то вступиться за неё, и она уедет, то по приезду в Дармштадт тут же уволится! Хватит сидеть целыми днями, можно зарабатывать деньги и пешим курьером, если уж ей совсем не повезёт с работой. А можно ведь и в пекарню устроиться, там тоже рассиживаться не придётся!
Оттягивая расчёской прядь за прядью, Марта наискось резала влажные волосы, с удовлетворением наблюдая, как косматая гривка постепенно превращается в подобие приличной стрижки. Чуть ниже плеч, этого будет достаточно. Улыбнувшись своему отражению, Марта вытащила из чемодана джинсы и лёгкую блузку, обула отмытые кроссовки и ещё раз оглядела себя. Вроде бы не так уж и плохо! Этот вид куда приличнее запылённого платья или… чужого платья. Красно-белый наряд Феличе Марта тщательно отстирала и повесила сушиться во дворе, подальше от жаровни, чтобы ткань не пропиталась ароматами мяса и дыма. Она «белой» завистью завидовала дочери Лино, умевшей одеваться и обладающей красивой фигурой, и поэтому не хотела испортить чужой наряд.
Убрав остатки беспорядка, Марта довольно отряхнула руки и глянула в окно. Сердце тут же пропустило удар – по дорожке к дому поднимались родители жениха и невесты, а перед ними, явно оторвавшись от общей группы, шёл Лоренцо Лино. Шёл, не глядя под ноги, потому что неотрывно смотрел прямо на неё. Марта сглотнула. Спокойная уверенность, охватившая её после разговора с Региной, начала исчезать, уступая место немного нервному предвкушению праздника, какое охватывало её в детстве. «Это хорошая мечта, bella Марта! Это правильно. Семья – это святое». Голос Лино, глухой от напряжения и боли, слишком громкий для крошечного пятачка свободного места под завалом, снова зазвучал в её голове. Семья – это святое. Марта медленно кивнула сама себе. Да, семья. Вспомнить бы, что это такое и была ли она у неё! Что данная от рождения, что созданная самой Мартой – обе семьи развалились. Одна тихо и мирно, как заброшенная церковь, где никогда не было бога, другая с диким грохотом, как взорванная высотка. А если ей хотелось дом – просто дом, в котором скрипят половицы, и вода пахнет солью и бронзой? Марта тряхнула головой и пошла встречать родителей и Лино. Его – в первую очередь.
К её удивлению, Дэй, обряженный в обрывки шорт и грязную майку, сидел на улице, прямо на траве, наслаждаясь теплом и солнцем. Глядя снизу-вверх на чем-то недовольных Этьена и Венсана, он тихонько посмеивался и производил впечатление человека, очень довольного жизнью.
Что-то случилось? – весело спросила Марта, останавливаясь рядом с Дэем.
Я даже не знаю! – тот повёл плечами. – Если твоя сестра устроила скандал жениху, это «случилось», или нет?
О! А по какому поводу? – Марта удивилась.
Сандра хочет уехать отсюда! Немедленно! А если учесть, что она уходила вместе с Региной и этим… – Венсан сжал кулаки, с крайней неприязнью глядя на Дэя. Рыжик продолжал благодушно улыбаться. Этьен, пытающийся успокоить друга и предотвратить драку, нервно поглядывал на Марту. Он явно боялся того, что она откроет рот и что-то скажет. Что этот рыжий чёрт тоже что-то ляпнет, ведь кто-то вытащил сестру Сандры и того мужика с маяка из той пещерки, где их завалило, и это наверняка был он.
Ты можешь придумать мне сотню эпитетов, но это всё будет лишнее. Ты думаешь, я обидел твою невесту? Наверное – они надоели мне своей болтовнёй, я развернулся и ушёл на берег.
Ты бросил Сандру и Регину одних, на незнакомом острове, и попёрся гулять с этой шмарой! – Венсан ткнул пальцем в Марту. Та сделала удивлённые глаза.
Ой, ты, кажется, принял меня за…
Венсан! – друг снова дёрнул его за рукав, не дав Марте произнести имя. – Прекрати! Чтобы на острове заблудиться надо очень и очень постараться. Да и сам знаешь – женский трёп кого угодно доведёт до нервного срыва. Перестань.
Нет уж. Какого чёрта этот взявшийся ниоткуда рыжий хер вообще лезет к моей невесте?! – в глазах Этьена пылали ярость и ревность. Сандра умело подогрела её, нажаловавшись на невнимательность сына хозяина так, что её жених воспринял это едва ли не как грязные домогательства к его невесте и её подруге. Ну точно, а когда ему обломалось, бросил их и ушёл к доступной сучке. – Пусть трахает эту… – Венсан не договорил. Марта, сохраняя спокойствие и всё то же предвкушение праздника – ну, кто сказал, что драка, это не повод для радости? – со всей силы толкнула его в плечо. Венсан покачнулся, потянул за собой Этьена и оба парня упали на землю, рядом с Дэем.
И так будет с каждым, кто откроет свою пасть, желая сказать мне очередную гадость, – заявила она. – Надоели, придурки, – она развернулась, чтобы отправиться прочь, но Дэй, быстро вскочивший на ноги, тут же схватил её за руку.
Эй, постой! Нельзя уходить, не доведя дело до конца!
Предлагаешь зажарить их на ужин?
Мясо гиен не употребляю.
Гиена – это Регина. А это так – молочные поросятки, – Марта вздохнула и подошла к Венсану. Молодой человек, покраснев от гнева и злости, медленно поднимался с земли и явно готовился к продолжению скандала. Посмотрев на него, Марта искренно улыбнулась и проговорила максимально дружелюбным тоном: – Хватит. У Сандры мандраж из-за свадьбы и она по любому поводу готова впасть в истерику. Регину она достала, вот та и срывается в ответ. Перестаньте валить с больной головы на здоровые, иначе к воскресенью мы все переубиваем друг друга. Хорошо, Венсан? – Марта протянула ему руку. Это была первая и последняя её попытка исправить ситуацию. Она не сделала жениху сестры ничего плохого. А он ей – да. Ведь оскорбление можно считать «плохим делом»? Поджав губы, сжимая кулаки, Венсан со злобой смотрел на сестру Сандры. О Марте Риккерт он слышал от неё многое. И почти всё – плохое.