112, новый порыв, будто издеваясь, поддел листок и вновь погнал его прочь. Лера выругалась и едва не заплакала от обиды и отчаяния.
Хоп-па! – неожиданно что-то тяжёлое пробило листок и тот упал на землю. Девушка тут же сцапала его и запоздало оглянулась, пытаясь понять – кто это сделал. Не сразу, но она увидела расположившуюся под деревом женщину. Немолодая, с наверняка крашеными рыжими волосами, одетая в модную и явно дорогую кожаную куртку с меховым воротником и изящные брюки, та сидела на расстеленном толстом пледе и вязала. Зрелище настолько поразило Леру, что она так и застыла с листком в руке. Женщина подмигнула ей и потянула за зелёную нитку, кончик которой был намотан на её палец. Второй, как оказалось, был закреплён на длинной спице, и именно ею, как дротиком, та и подбила рисунок. – Покажи-ка!
Голос рыжей был спокойным и одновременно властным. Лера, пару секунд поколебавшись, решила, что вреда от этого не будет. Ну, не могла женщина что-то знать и кому-то что-то рассказать. А отнекиваться или убегать с добычей было глупо. Обречённо затаив дыхание, девушка протянула ей листок. Вынув из пробитого угла спицу, незнакомка внимательно посмотрела на нарисованные лица. Тонкие пальцы с чуть увеличенными костяшками заскользили по поверхности, будто она пыталась наощупь осмотреть рисунок, как слепая. Показавшийся из-под края рукава золотой браслет подмигнул тёплым отблеском и исчез, словно его и не было на руке.
Красивый мальчик. А себя ты зря изуродовала, малышка. С коротким носом в анфас ты будешь смотреться дурно, – рыжая, не вставая с пледа, протянула рисунок обратно, и Лера тут же спрятала его во внутренний карман куртки. Нет, придёт домой и порвёт его, как и все остальные. Не спугни её утром паук, при виде которого она завизжала и тем самым привлекла внимание родителей, то точно успела бы это сделать! – Садись, дурёха, поговорим.
Я… меня там ждут.
Ой, твоя подружка-красотка ещё минут двадцать будет фланировать по лесу, вертя задницей, а тот дурачок, которого ты так старательно изобразила на бумаге, до сих пор бродит меж осин и воображает себя Иудой, только повеситься не может. Как же так! Считай, что предал тебя!
О чём вы? – Лера похолодела. Откуда странная тётка всё знала? Как она могла вообще видеть Игната? Нет, надо было уходить отсюда! Дело было даже не в том, что подобное было невозможно. Странная рыжая тётка, одетая слишком роскошно для прогулки в лесу, вяжущая затейливую паутину из зелёной пряжи, пугала. А ещё внутри девушки зрело дурное ощущение того, что её тайну – сокровенную, дорогую – кто-то попытался украсть.
Сядь, – железным голосом приказала женщина, и Лера покорно опустилась на край пледа, оставив ноги в грязных ботинках на траве. Внезапно тот оказался очень тёплым и пушистым, нежным на ощупь, словно был соткан из тончайшей шерсти горных коз. – И сиди так, пока я с тобой говорю. Ненавижу смотреть на кого-то снизу-вверх! Тем более – на глупых деточек, застрявших в своих мечтаниях, – женщина поправила петли, перекинула нитку через палец и продолжила вязать. Звон спиц, неспешный и еле слышный, действовал успокаивающе и странным образом гармонировал с тихой сентябрьской рощей. Листья лениво скользили в воздухе, то кружась, то вновь устремляясь к земле. Где-то лаяла собака, наверняка встретившая настырную белку, жаждущую угощения, и заливался беспечно дрозд, ещё не покинувший омские края. И вкрадчивое звяканье металлических стержней было похоже на прощальное эхо истекающих секунд, на последние вздохи прощающегося тепла. Спокойствие осторожно и незаметно окутало Леру, будто ловкий паучок – зазевавшуюся муху, и она перестала терзать себя домыслами и сомнениями. Они все вылетели из головы, оставив лишь печальную, светлую пустоту осеннего дня.
Так-то лучше, – тихо проговорила женщина. – Первое – можешь называть меня Таней. Это чтоб мы пропустили диалог неловкого знакомства. Второе – прекращая страдать хернёй.
Вы о чём? – недоумённо спросила Лера, поворачиваясь к ней.
Раз уж ты решила самостоятельно испохабить свою жизнь, так делай это ярко, со вкусом, и до конца! – Таня неожиданно поправила на носу очки, которые до этого Лера в упор не замечала. Почему-то сразу бросились в глаза и морщинки у глаз, и лёгкая проседь в рыжих ярких волосах, и то, что цвет радужки у них обеих был одинаковый, серо-зелёный. Только вот у Леры она была тусклее, и крапинки у зрачка уже не выделялись ярким контрастом. – Что за нудное нытье и вытягивание яиц у несчастного кота? Решила – действуй, и забудь о страхе приближения к своей цели, страхе завершения пути. Тебе дали нить, но вместо того, чтобы идти по лабиринту за ней, ты прёшь в совершенно иную сторону, запутываясь в собственных следах. Идиотка.
Я вас не понимаю, – Лера помотала головой и непослушные волосы тут же упали ей на лицо, закрывая его золотисто-серой вуалью.
Дура! – Таня внезапно резко схватила её отросшие пряди надо лбом, отвела их назад и закрепила невесть откуда взявшейся заколкой. У Леры создалось впечатление, будто рыжая пыталась воткнуть её в голову, пробивая череп, а не просто скрепить волосы. – Так-то лучше. Конечно, под отросшей чёлкой хорошо прятаться, таращась на своего мёртвого мальчика, но сейчас-то ты говоришь со мной, и я хочу видеть твои глаза.
Откуда вы знаете? – глухим голосом произнесла девушка, пытаясь одновременно и отстраниться, и вытащить заколку. Ей ничего не было нужно от сумасшедшей тётки!
Знаю. И вижу. И убери руки от моего подарка – от таких вещей не отказываются, – Таня резким движением перевернула вязание и свободной спицей тут же ткнула Леру в бедро. – Хватит болтать о ерунде. Слушай меня и запоминай! Не жди, не откладывай дела в гроб, то есть в долгий ящик. На юг ты должна уехать этой зимой, не позже. Хоть двадцать восьмого февраля, в одиннадцать часов вечера – но ты должна именно зимой ступить на земли юга. Если, конечно, ты хочешь, чтобы твой дохлый мальчишка обрёл наконец-то свободу.
То есть, там он сможет уйти от ме… отсюда? – вовремя поправилась Лера, чувствуя, как внутри всё замирает. Она знала, что отпустить Игната из пленившего его мира было бы правильным делом, но представить свою жизнь без него было страшно.
Я сказала – «обрести свободу», а не «уйти». В разных словах разный смысл, и подобие не означает равенство. Научись наконец слышать, а не просто слушать, – Таня поправила очки и вернулась к вязанию. На меховой воротник куртки неспешно опустился резной берёзовый листик, затем ещё один. Женщина показалась Лере аллегорией поздней осени – красивая, одновременно с этим страшная и суровая. Руки зачесались от желания взять карандаши – сангина, сепия, охра, уголь, малахит для пряжи и совсем немного мела – и запечатлеть возникший образ, пока он не исчез. Сейчас, в начале сентября, этот образ казался жутковатым, но правдивым пророчеством. – В общем, мой тебе совет – отправляйся в Испанию.
Куда?!
Мертвец в Испании остаётся более живым, чем где бы то ни было в мире113, – глаза за прозрачными линзами сверкнули сердитой рыжиной. – И ты сама это поймёшь, когда приедешь туда. Впрочем, Италия тоже подойдёт. Ты слишком тяжеловесна и тебе не хватает лёгкости. Там ты сможешь понять мысли морской пены, когда она летит над волной и отражает свет солнца мириадами бликов, когда падает обратно в воду и теряется в лазурном безумии. Выбор за тобой, малышка, – Таня подмигнула ей. В этот момент она показалась молодой – младше Леры – девчонкой. Задорной, языкастой и вертлявой.
Наверное, я действительно сошла с ума! Мне кажется, что вы… вы правы, – девушка засмеялась, глядя на странную, непонятную, невозможную женщину. Это было похоже на сюжет из сказок – красна девица шла по лесу за волшебным клубком и попала к старой ведьме, к Бабе Яге, которая поведала ей тайну, раскрыла секрет, как вытащить добра молодца из Царства Кощеева. Из мира мёртвых… И когда это могло случится, как не осенью, когда всё вокруг засыпает, умирает и застывает в ожидании холода? – Не знаю, откуда вам всё известно, даже спрашивать не буду. И вы вряд ли ответите, и сама я слышать ответ не хочу, – Лера отвела за ухо выбившуюся прядь, потрогала неровную поверхность заколки, и осторожно спросила: – А что вы говорили про предательство? – она невольно подалась вперёд, вглядываясь в нежные черты чужого лица. Определённо, Таня стала выглядеть моложе! Даже седина из волос пропала.
Когда ты спишь, дитя моё святое, он смотрит на тебя во мгле ночной. И иногда пытается коснуться своею мёртвой, бестелесною рукой. Устами блёклыми к устам живым прижаться ему хотелось бы, но проклят мир людской за то, что с миром мёртвых подло разделён несбывшейся любовью и тоской! – глухой, печальный голос женщины заставил сердце Леры шумно рухнуть вниз, разбившись о диафрагму. Она прижала руку ко рту и замерла, пытаясь поверить в услышанное. Если так, ну если действительно так, то… Игната нужно было отпустить. Сама она могла бесконечно долго мучиться, запутавшись в желаниях, целях и снах, а он и так уже достаточно настрадался: смерть всей его семьи, детей, внуков, правнуков, невозможность помочь тем, кого он любил! Это было уже слишком.
Таня внезапно подмигнула покрасневшей Лере и добавила уже обычным голосом.
Был бы живой – обдрочился бы.
Э-эй!
Так то – если был бы. Впрочем, не забивай себе голову. Просто уезжай, малышка, как можно быстрее. Исполняй свою заветную мечту. Не хватает денег? Укради, обмани, продай почки, но покинь эту землю до начала весны. Ты как раз успеешь оформить себе загранпаспорт и получить визу, если, конечно, начнёшь шевелиться сейчас, – и она снова ткнула Леру спицей в бедро.
Значит, Испания? – потирая ужаленную уколом ногу, девушка пристально, до рези в глазах, смотрела на сказочную «Бабу Ягу». В голове сами собой воскресли строки из «Зари» Федерико Гарсиа Лорки и она зашептала их, словно заклинание: – Ко́рдова благовест разлила. Будят Гранаду колокола. Девушки слушают звон их в чистой печали слез потаенных. Так, значит?