Или Италия, девочка. Если ты не захочешь «чистой печали». Только ты решаешь, каким путём прийти к свободе. Услышь, как поют каналы в Гранаде, найди в тени проулков силуэт танцующей цыганки, услышь далёкий отзвук петенеры114, потеряйся среди дворцов и башен Альгамбры, в свете зала Абенсеррахов, в тишине Львиного Дворика. Или же езжай в Калабрию, к Тирренскому морю, по следам святой Эуфемии, туда, где соль и бронза сливаются друг с другом, и жар огня на маяке подобен жару ярости и страсти, где ветер нежен и порывист, где белая луна на чёрном небе сияет как глаза безумного amante115, – голос Тани дрогнул. Она подняла на Леру взгляд, внезапно яркий и отдающий свежей зеленью. – Все женщины подобны и похожи, когда в их сердце живёт любовь к мужчине.
Рыжая внезапно подмигнула ей, а потом щёлкнула по носу. Лера ойкнула, отстраняясь, и повалилась на мокрую траву. Когда она всего через пару секунд вскочила на ноги, ни пледа, ни зелёной пряжи, ни рыжей ведьмы под берёзкой не было. Девушка тут же запустила пальцы в волосы, нащупывая заколку. Та по-прежнему стягивала капризные пряди, на которые не действовали ни мусс, ни пенка, ни горячая укладка. Все остальные укладывались покорно и послушно, а вот те, что падали на лицо – нет. Теперь же они были надёжно закреплены подарком сказочной женщины и больше не лезли в глаза. Ещё раз проверив наличие листка в кармане куртки, Лера поспешила обратно, к брошенной сумке с планшетом и мелками. Если кто-то покусится на её добро, это будет плохо. А вот если кто-то позарится на Ленкино спортивное барахло – это будет ужасно! Она же найдёт, выследит, а потом прибьёт деталью от разборного обруча. Жестокая и медленная смерть…
Ты куда пропала, ma cherie? – Игнат сидел на раскладном стульчике и его сапоги безжалостно попирали сумку с художественными принадлежностями. Попирали бы, если бы подошва не тонула внутри. – Я же просил тебя!
Ну, понадобилось отойти, – Лера виновато развела руки в неловком, извиняющемся жесте. Мол, приспичило, не сердись.
Ладно. А то кошмар какой-то – оставил двух баб на полянке, вернулся, и ни одной нет! Я уж благодаря догадкам сюжет для второй и третьей части «Дикости» набросал. Не хочешь записать?
Я лучше зарисую. Так сказать, сделаем раскадровку, – рассмеялась Лера. Она смотрела на улыбающегося Игната, на жёсткие, будто вырезанные на дереве черты лица, и больше всего на свете хотела обнять его, прижаться к колючей шинели, стиснуть его руками изо всех сил!
Ты чего так смотришь? – настороженно спросил тот. – Что ты там такое в кустах увидела, что теперь глаза горят и… О, а на башке у тебя что за пакость? – он поднялся со стульчика и в одно мгновение оказался возле Леры. Игнат был выше неё, и ему даже не понадобилось приподниматься в воздух, чтобы увидеть заколку в волосах. – Откуда ты это взяла?
Подарили, – тихо ответила она, готовясь рассказать если не всю правду (про рисунок призраку знать не надо), то хотя бы большую часть.
Рыжая баба, да? – Игнат встал напротив девушки и жестом заставил поднять голову, чтобы он мог видеть её глаза. – Она?
Ага. Красивая. Вернёмся – нарисую её.
Вот же ведьма! – тут же взъярился мужчина, в бессильной злобе топая ногой. – Я думал, уже других мертвецов видеть начал, а она, оказывается, просто ведьма! Вышла из-за осины, ткнула меня спицей в задницу, и приказала увезти тебя отсюда. Представляешь?! Сто лет ничего не ощущал, и первым, что я смог почувствовать, был укол долбанной спицы в мою мёртвую задницу! – казалось, он был готов взорваться от негодования и возмущения.
Так и приказала? – Лера старалась говорить спокойно, но в её голосе явно звучало обычное женское кокетство.
Почти. Она… другое сказала. И не спрашивай, что именно! – торопливо добавил он. – В общем, до конца зимы…
… мы должны уехать на юг.
В Испанию…
…или Италию, – они договаривали друг за другом фразы, повторяя как заклинание завет рыжеволосой женщины-загадки, и казалось, что произнесённое вслух желание сбудется вопреки примете. Обязательно! Игнат жадно вглядывался в лицо девушки, в её глаза – только радость, только надежда и доверие. Сумасшедшая девчонка, поверившая видению осенней рощи, действительно была готова ехать на край мира.
А-а-а, а вот она… – призрак вдруг замялся, – она мне что-то про листок говорила, который ты в куртке прячешь.
Он потёр затылок, машинально повторяя жест неловкости. Лера тут же стала бледной, как мел. Вот же болтливая сволочь!
Ну… вот давай не будем, ладно? А то мне она рассказала про то, чем ты по ночам занимаешься.
Я много чем занимаюсь, – тут же попытался дать задний ход Игнат. – За соседями подсматриваю, в клуб свингеров наведываюсь, на проспект Культуры. Ещё… В кино хожу, на ночные показы. Недавно вот «Планету Обезьян»116 глянул. Я бы сказал, пророческое кино. Как на рынок зайдёшь, так и уверишься в том, что всё вокруг макаки захватили.
Беззаботный и весёлый голос плохо вязался с нервным взглядом. Можно было решить все проблемы, прекратить недомолвки и подозрения, сказав три слова. Три простых, мать его, слова! Но одновременно с этим три проклятых слова породили бы проблему ещё большую. В конце-то концов, она знала, он всё знал, оба прекрасно понимали происходящее, так зачем надо было озвучивать это?
Хорошо, не говори, – девушка покладисто кивнула. – Предлагаю вечером посмотреть «Карты, деньги, два ствола». Думаю, это будет подходящим фоном для работы над иллюстрациями к детской книге.
Представляю, что ты нарисуешь, – Игнат подмигнул ей и добавил. – И мне нравится твоя идея! О, наша бодрая жоповёртка возвращается. Ma cherie, живо закуривай и делай вид, что любуешься чахлыми деревцами. А то она не поймёт, почему ты пялишься в никуда и размахиваешь руками.
Лерка! Опять дымишь? – Лена, увидев тонкий завиток дыма, гаркнула так, что Лера едва не проглотила только-только зажжённую сигарету. – Говорила я тебе – бросай эту дрянь. Ни здоровья, ни дыхалки. Что ты будешь делать, если за тобой маньяк погонится?
Сексуальный, или не очень? – невинно спросила та, делая очередную затяжку.
Тебе бы всё хиханьки, да хаханьки!
Лена – распаренная, жаркая, порозовевшая от бега – стояла, уперев руки в бока и с укором глядя на свою почти что родственницу. Да, свадьбу с Федькой они опять перенесли, решив дождаться решения квартирного вопроса, но воспринимать глупышку уже как члена семьи это Лене не мешало.
А я говорю серьёзно. Это меня Федька с работы встречает, а ты? Он жаловался, что ты часов до девяти в своём музее засиживаешься. И, между прочим, тебе за переработки не платят!
Ленок, давай уже пойдём, а? Мне работать ещё, да и сегодня моя очередь готовить ужин. Надо будет реабилитироваться после неудачи с пловом и приготовить лагман.
Ладно, пойдём, хозяюшка! – Ленка сдалась и не стала с ней спорить. Ей самой ещё надо было приготовить что-нибудь для Федьки, у которого был сегодня рабочий день. И, скорее всего, это будут пельмени с бульоном и грибами, как обычно.
До самой середины октября Лера крутилась вспугнутым кабанчиком, успевая лишь иногда повизгивать от усталости. Наступили холода, изгладив из памяти образы светлой и яркой осени, оставив лишь цель и маниакальное желание её достичь. Оранжевый бомбер сопровождал свою хозяйку уже не только во время вылазок на природу – по утрам даже в нём бывало зябко. Единственным, что напоминало о разговоре с рыжей ведьмой, как звал Таню Игнат, были всё-таки сделанный рисунок и заколка. Тяжёлое старое серебро переплеталось ветвями и листьями, между ними лежали «ягодки» из зеленовато-жёлтого халцедона, а длинный язычок, которым женщина тогда царапнула голову, был сделан в виде узкого ивового листа. Заколку Лера прятала в ящике с бельём и больше никогда не надевала. Не хотелось никому показывать и объяснять, откуда она взяла подобную красоту, явно антикварную и очень дорогую.
Приближение зимы заставляло торопиться, работать, тратить свободное время на отстаивание очередей в ОВИРе и сбор документов. Родителям Лера врала, что задерживается на работе, так как в декабре готовится новая выставка в музее. На работе она отговаривалась проблемами с родителями и дорабатывала свои часы уже после закрытия, иногда уходя домой в одиннадцать часов. Понимая, что без дополнительной мотивации молодой специалист не будет сидеть на копеечной зарплате, ей шли навстречу и спокойно отпускали заниматься своими делами. Пусть хоть вообще не появляется, главное, чтобы работа была сделана! И всё своё свободное время Лера тратила на подработки. Иллюстрации к детским книгам, портреты на заказ и макеты вывесок для торговых точек – она хваталась за любую шабашку. За месяц, прошедший с момента встречи с Таней, ей удалось получить денег раза в три больше, чем обычно. Но этого всё равно было мало! Квартплату, помощь родителям, закупку новых расходников для работы и еду ещё никто не отменял. Всё реже и реже девушка могла позволить себе праздно посидеть с книгой в любимом старом кресле, всё реже и реже она читала вслух. Маргарита теперь беспокоилась из-за её молчания, с благоговением вспоминая те времена, когда излишне самостоятельная дочка взахлёб читала поэтическую чушь, а не работала на износ. Даже нарисованная Катюшка, казалось, смотрела на неё с укором.
Лерка-Валерка, иди ужинать, – Игнат, отвлёкшись от «Джазофрении» на канале «Культура», с упрёком посмотрел на девушку. Он звал её уже четвёртый раз. До этого в комнату дважды скрёбся Анатолий, но рык Леры «Я работаю!» не только заставил его скрыться на кухне, но и едва не сорвал краску с жёлтой двери.
Угу, ща, – кивнула она, продолжая малевать на картоне алые круги, неразличимые по оттенку для стороннего глаза. Шестьдесят четыре образца разных оттенков, и ведь каждый образец надо было записать по пропорциям, чтобы потом повторить точное сочетание краски при смешении. Заказчик попался въедливый и страдал любовью к поеданию чужих мозгов. Зато обещал хорошо заплатить.