Неожиданно нападавший прижал Леру к асфальту, наваливаясь сверху, и сквозь мутную пелену, охватившую сознание, она почувствовала, как по бедру скользит что-то холодное. А потом, вслед за острой болью, пришли холод и понимание – с неё только что срезали, а после и стащили джинсы. Страх забился внутри, лишая возможности хоть как-то соображать, превращая из человека в испуганное животное. Лера забилась, пытаясь вывернуться, но насильник вновь прижал, ударил кулаком по голове и начал стаскивать бельё. Затравленный, почти слепой от ужаса взгляд выхватил из темноты бледное, полное бессилия и отчаяния лицо. Игнат… Только не это, только бы не смотрел, не видел, как её… Как она сможет быть с ним рядом после того, как потеряет его уважение? Разве сможет он смотреть на неё как прежде, не видя вместо неё этот позор и слабость?!
Считала себя самостоятельной и сильной, умной… Получи сполна, идиотка!
Стыд и страх смешались. Зелёно-серый вердигри сплёлся с блёкло-жёлтым, плавым122 цветом, окунулся в черноту, и по-волчьи вызверился ярким кумачом. Окровавленная пасть щёлкнула клыками прямо перед лицом трясущейся от страха жертвы. Но Лера не имела права становиться жертвой! Нет.
Никогда!
Девушка резко рванула в сторону, выбрасывая вперёд руку и, прежде чем насильник снова прижал её к асфальту, она успела схватить ремень слетевшей сумки. Неистово барахтаясь, пытаясь высвободиться из-под навалившегося на неё тела, Лера тянула к себе сумку, в кармане которой лежал острый резак для бумаги. Всего лишь вытащить его и сдёрнуть колпачок! Чужие руки крепко сжали плечи, а колени принялись раздвигать чьи-то трясущиеся от нетерпения ноги. Лера, безумно мыча, зашарила в кармане, который, к счастью, так и не удосужилась закрыть. Вместо рукояти резака в пальцы сам собой лёг продолговатый, неровный предмет, заканчивающийся чем-то длинным и узким. Не соображая, что это и откуда, Лера выдернула его и, крепко сжав в кулаке, с размаху отвела руку назад, надеясь, что попадёт насильнику в бок. Тот закричал и тяжесть с плеч тут же пропала. Девушка вывернулась, путаясь в сбившейся куртке и спущенных к щиколоткам штанах, и ударила ещё раз. Мужской силуэт над ней вздрогнул и стал заваливаться на бок, крича и подвывая. Неожиданное чувство радости и наслаждение воздаянием окутали Леру и она, нависнув над мужчиной, вонзила ему своё оружие прямо в глаз. И только тогда, когда насильник затих, его жертва разглядела, что сжимала всё время в руке, увидела, чем спаслась. Серебряная заколка с халцедоновыми бусинами торчала из растёкшейся глазницы, а острый лепесток, предназначенный для зажимания волос, скрывался внутри черепа.
Лера! – Игнат буквально рухнул на асфальт рядом с ней. – Ты в порядке? Лера, ma cherie, не молчи, ну пожалуйста! Скажи хоть что-нибудь…
В ответ она лишь мотала головой, пытаясь не расплакаться от страха и отвращения. Трясясь и вздрагивая, она торопливо натягивала на себя располосованные колготки и джинсы. Руки дрожали, замёрзшее тело даже не чувствовало боли в длинной, глубокой царапине, оставшейся на бедре, а проклятые штаны будто стали на два размера меньше и не хотели натягиваться на ноги.
Прости, прости меня… Я…
З-заколка. За-за-зак-кол-ка, – бормотала девушка, пытаясь справиться с одеждой.
Ты о чём, Лер? – на лице призрака появился испуг.
В глаз-за… за-за-за… – она не выдержала и засмеялась. – Я в я-я-ащик-ке её д-держала-а-а! С бельём, с тр-у-ус-сами! А он-на ту-ут! – Лера затрясла головой. Паника медленно уходила, оставляя после себя пустоту и апатию. Холод тоже делал своё дело, остужая все чувства и спасая её. Кое-как справившись с джинсами, поддерживая их рукой, она нависла над телом убитого ей насильника. И вздрогнула, едва не отшатнувшись. Вместо серебряной заколки из глаза торчал резак для бумаги. Маленький, с невероятно острым лезвием, которым можно было и дерево строгать, и пластик резать; крепкий и прочный резак, куда лучше подходящий для нанесения ран, чем лепесток-зажим из мягкого серебра.
Яркий свет фар заставил её вздрогнуть и закрыть глаза, прячась за согнутой рукой. Чьи-то крики, голоса, руки, что держали её, пока кто-то переводил её к машине… Всё это было бессмысленным и не важным. Всё меркло, по сравнению с тем, что случилось. Она убила человека. Человека, у которого на шее, под воротником распахнутой в запале куртки, Лера успела разглядеть татуировку в виде трёх звёзд.
В комнате было темно, и даже постоянно включенный в последнее время телевизор слепо таращился выпуклым оком-экраном. Мгла заполнила собой всё пространство, залила чернотой мебель, скрыла под траурным покровом портрет на стене, окружённый рисунками и эскизами. В тоскливой, глухой черноте не было ничего, и даже дыхание девушки, скорчившейся на диване, звучало слабо и сипло. Если приложить ухо к тонкой стене, можно было услышать отголоски разговора родителей.
Анатолий говорил неожиданно высоким, срывающимся голосом, проглатывая слова и предлоги, торопясь и сбиваясь. Маргарита отвечала ему тихим, бесстрастным голосом, в котором не было ни эмоций, ни слёз. За столом рядом с ними сидел мужчина в синей униформе и, внимательно выслушивая шокированных родителей потерпевшей, всё строчил и строчил, водя шариковой синей ручкой по тонкому листу бумаги.
Возле холодильника, сложив руки на груди, стоял никем не видимый мужчина, и если бы кто-то всё же смог заглянуть ему в лицо, то поразился бы дикой смеси ненависти и боли, застывшей на нём. Он то исчезал в стенах, уходя в тёмную комнату, то возвращался на светлую кухню, следя за всеми, кто был в квартире. Когда призрак в очередной раз появился возле дивана, на котором незаметна была сжавшаяся в комок фигурка, Лера окликнула его. Ей не надо было напрягать зрение, стараясь разглядеть во мраке еле заметный силуэт, она уже давно чувствовала присутствие Игната.
Что такое, ma cherie? – голос призрака звучал надтреснуто и хрипло, будто даже у мёртвых могло перехватывать горло.
Помнишь, как уходила Катюша? – еле слышный, блёклый голос был куда больше похож на голос мертвеца, чем его собственный.
Помню.
Она сказала: «Вы вряд ли его найдёте. Во-всяком случае, не сейчас». Откуда умершие знают такие вещи? Ты вот видишь что-то подобное?
Нет. Знал бы – ты бы ни за что не задержалась бы допоздна.
Мне кажется, это было предопределено заранее, ещё тогда, на кладбище. Я же обещала Катюше, что мы его найдем. Правда, я имела в виду её родителей, следователей, а получилось, что «нашли» её убийцу мы с тобой. Ты ведь был тогда рядом. Так что, можно сказать, я выполнила своё обещание, и тебя заставила, – Лера тихо засмеялась, утыкаясь носом в диванную подушку. – Выполнить бы ещё и данное тебе.
Хватит! Пожалуйста… – призрак опустился на колени рядом с диваном и попытался увидеть в ворохе всклокоченных волосы лицо девушки. Пряталась. Правильно, зачем смотреть на того, кто предал, кто был бесполезен, кто ничего не смог сделать, только стояли смотрел, не в силах помочь? Он был паразитом, прицепившемся к ней, вытягивающим жизнь и отравляющим её. Если бы не было его в жизни Леры, то она бы не заразилась дурной идеей спасти его, помочь обрести долгожданный покой, не работала бы на износ, надрывая себя. Не задерживалась на работе… – Забудь об этом.
Ни за что, – девушка наконец шевельнулась, приподнимаясь, и странным, непонятным взглядом посмотрела на Игната. – Таня сказала, что ядолжна поехать с тобой на юг, и я поеду.
Ты едва не…
Всё. Не хочу об этом говорить, – голос звучал холодно и жёстко. Она никогда не говорила так с призраком, никогда не была настолько отстранённа, и мужчина понял – действительно всё. Надо прекращать, пока с ней не случилось что похуже. Надо попробовать выбраться отсюда самому, уйти от «якоря», делающего его почти живым, способным наслаждаться остатками доступной ему жизни. Если он снова станет мало что понимающим созданием, способным лишь находиться рядом со своим потомком, наблюдая сквозь мутную пелену за его жизнью, то так тому и быть. Он забыл о тех, кто был его продолжением. Забыл ради неё, и совершил ошибку. Не стоило вновь показываться на глаза почему-то сумевшей разглядеть его девчонке, нельзя было успокаивать её, обнимающую самодельный планшет и ревущую от счастья. Мёртвым не место среди живых, не его ли это слова?
Как скажешь, – покорно ответил он и, поднявшись, отошёл от дивана.
Я в душ.
Тебе нельзя мочить шов, – осторожно напомнил Игнат. Лучше бы она осталась в больнице! Но упрямая, злая, грязная дурочка, еле дождавшись, когда длинный порез зашьют, тут же написала отказ от госпитализации и заставила родителей отвезти её домой. Впрочем, только Игнат знал, что после того, как её едва не оставили в Солодниках, она терпеть не могла больницы, и даже к стоматологу ходила через силу, боясь не боли, а самого вида белых халатов, кафельных стен и медицинских крестов.
Я буду аккуратна. Хочу отмыться поскорее, – Лера повозилась с подушкой, встала и вышла из комнаты. Посмотрев ей вслед, Игнат молча исчез из квартиры. Хватит.
А второго, второго вы нашли? – Анатолий нервно курил, сминая в пальцах сигарету. Пачку он без зазрения совести вытащил из кармана куртки дочери, потому что надо было, необходимо было забить себя чем-то, справиться с паникой. Никотин для этого подходил как нельзя лучше, к тому же все и так знали, что он нет-нет, да и стрелял у дочери сигарету-другую, стыдливо дымя за углом дома. Да, в их семье не ребёнок таскал отраву у родителей, а наоборот.
Нет, – следователь устало повторил привычный ответ и потянулся за новым листком. – Водитель сказал, что видел его. Но ваша дочь утверждает, что была одна, да и нападавший действовал в одиночку. По следам разобрать ничего не получится – холодно, сухо, и свидетелей не было. Водитель не отрицал, что ему мог показаться человек, размахивающий руками у поворота на Птичью Гавань, так что тут нельзя ничего утверждать.