Ничего, мы исправим это. Да, коровка? Скажешь ещё раз «му»? – Дэй щёлкнул Феличе по носу, и она надулась, словно обиженная девочка.
Не обзывайся. Раз папе та девочка так нравится, то я… я же не могу ничего сделать. Мне только немножко обидно. Кажется, что я не нужна.
Новый ребёнок в семье и классическая проблема принятия. Хочешь, запишем тебя к психологу? Только после твоего визита его придётся убить, но не ради сохранения некоей мифической тайны, а что бы он, сойдя с ума от твоих излияний, особо не мучился.
Ты злой.
Какой есть, – Дэй засмеялся. – А вот Марта назвала меня чудом. И обещала зашить майку. А ещё она невероятно вкусно готовит, может сотворить настоящий крокембуш129 и безумно влюблена в Марасу. Ей не нужно ничего знать об острове и каких-то его тайнах, о странностях и дикости его трав. Она любит наш маленький клочок камней и земли, любит искренне и беззаветно. Уже одного этого достаточно. И отцу едва ли не в рот смотрит, готова быть уборщицей, лишь бы её оставили.
Хреновая жизнь у девки, раз её так прельстили старый дом, маяк и наш Старик, с его-то выходками, – Бо вздохнул, вспоминая себя. Яркая снаружи жизнь, пустота в сердце и тусклое, унылое отчаяние в конце.
Я была неправа, – признала наконец Фели, нервно теребя браслеты. – Правда, очень неправа! Мне стыдно. Я обещаю, что буду хорошо себя вести, – она немного заискивающе заглянула в глаза Бо, явно дожидаясь его одобрения. Тот только вздохнул и улыбнулся ей. Ну что взять с неё, с вечного ребёнка?
Отлично, – с явным облегчением произнёс Рыжик. – А то у меня для вас подарок, и как-то неправильно дарить его детям, которые плохо себя вели.
Но-но! – Бо, перегнувшись через сестру, пихнул его кулаком в плечо. – Разошёлся. Хватит подражать Старику, – переглянувшись, они оба еле скрыли улыбки. Подражать… сложно не пытаться подражать человеку, безраздельно властвующему в твоей душе. Тем более, что именно он и дал её, как и новую жизнь.
Ладно, пойдёмте, покажу вам подарок. Мы отправимся вместе, но покину я вас немногим раньше – не так уж много у меня сейчас свободного времени.
Дэй поднялся, помог Феличе встать на ноги, и они с Бо в четыре руки отряхнули её от песка. Та только попискивала от слишком крепких шлепков. Кажется, в этот раз лёгкую порку она заслужила!
Пора обратно, надо подыграть папиному плану…
Ты назвал его папой! – обрадованно воскликнул Фели, поворачиваясь к Бо. – Ты так редко это говоришь…
Чтобы он не расслаблялся. Ну ладно, пойдём уже. Фели, ты куда?
Я сумку в траве оставила.
* * * * * * *
Корабль приближался к острову уже в темноте. Внезапная, быстрая буря скрыла небо, убила закат с ловкостью опытного душегуба, окрасив всё свинцово-угольным цветом. Тревожным, траурным… Яркое море почернело, белые пенные перья превратились в серые горсти пепла, взлетающие и опадающие с остывшего пожарища. Неистовый сильный ветер наполнял паруса и бриг несся вперёд, разрезая высокие волны. Место у штурвала пустовало – управлять кораблём не было нужды, он и так, как охотничий пёс по следу, шёл прямым курсом на Марасу. На намертво закреплённом штуртросе130 висела поношенная клетчатая рубашка, в нагрудный карман была всунута скомканная панама. Чем-то она полюбилась Бо, обычно презиравшему любые головные уборы. Феличе стояла на самом носу, держась одной рукой за такелаж кливера, а другой сжимала бутылку с вином, наконец-то дождавшуюся своего часа. Лёгкое, белое, оно приятно будоражило кровь и оставляло на языке прозрачный сладкий привкус. Рядом с Фели, привалившись спиной к мокрому от брызг борту, сидел Дэй и с кожурой ел помятый, но не утративший вкуса апельсин. Второй он держал в руке и изредка подбрасывал, наслаждаясь видом летающего оранжевого геоида; шарообразную форму за прошедшие сутки апельсин потерял безвозвратно.
Он великолепен! Он прекрасен! – Феличе, приложившись к бутылке, зашлась хохотом. – Этот корабль, Дэй… Он такой огромный! И трюм просторный, и палуба широкая. Гораздо больше нашего малыша. А зачем нам такой большой корабль?
Я же сказал – это подарок. К тому же… Он давно был у меня на примете, но вам с Бо очень нравился маленький иол. Поэтому этот красавчик ждал своего часа на дне.
И как он называется?
Бриг.
Нет, какое у него имя? – Феличе нетерпеливо повернулась к нему. Ветер трепал свободные пряди и казалось, что к высокой короне на её голове прикреплена чёрная вуаль. Вот, кто был «радостной вдовой», а не Марта, как она называла себя.
Думаю, будет справедливо, если имя бригу дадите ты и Бо. Должны же вы что-то своё добавить! – Дэй пожал плечами и засунул в рот оставшийся кусок апельсина. Яркий сок потёк по подбородку, мешаясь с солёными каплями.
То есть? – женщина непонимающе тряхнула головой.
Я приметил корабль, Марта нафантазировала всякую пакость, а вам двоим – давать нашему детищу имя!
А что именно она придумала? – пытливо, словно выведывая какую-то тайну, спросила Фели.
Бриг с серыми парусами и носовой фигурой в виде ассирийского царя, – дословно ответил тот и принялся за второй апельсин. Времени оставалось мало, они совсем чуть-чуть обгоняли бурю, буквально вели её за собой, а он ещё должен был встретиться со Стариком. Обязан был! И не только встретиться, но и поговорить. – Знала бы Марта, что её шутка имеет двойной смысл!
Так вот почему носовая фигура так странно выглядит! А я думала, что кто-то никогда не видел Нептуна, и поэтому…
Фели, его действительно никто никогда не видел. А это – ростра с галеона «Пророк Авраам» и наверняка она изображает царя Нимрода. Но лучше уточни, спроси у Бо, он лучше знает всякие странные истории, смысл которых я до сих пор не могу понять! – Дэй пожал плечами, изображая недоумение, а после огладил крепкое дерево борта, не скрывая довольную улыбку. – Можно сказать, в этот раз у меня получилась сборная модель. Все же галеон был слишком сильно разрушен. Потом напомни мне отметить на карте, где он лежал – там ещё много интересного осталось.
Обязательно! – глаза Фели вспыхнули от предвкушения нового поиска сокровищ.
Ладно, мне пора, – Дэй поднялся, помахал рукою Бо, который сидел на рее, и обнял Феличе. – Бриг дойдёт до южного берега. Шлюпка, думаю, вам не понадобится, так что встретимся на острове. Мне ведь ещё и за маяком присмотреть надо будет.
У тебя так много забот… Папа совсем тебя загрузил!
Мне это нравится, Фели. Какой смысл быть живым и слоняться без дела? – он подмигнул ей и исчез в россыпи брызг, оставив после себя только запахи апельсина и йода.
Рыженький, – с нежностью произнесла Фели, хихикнула и задрала голову, находя взглядом Бо. На миг ей сделалось страшно – он сидел с наветренной стороны, частично спрятавшись за парусом, и казалось, что ветер вот-вот снесёт его вниз. – Бо? Ты не разобьёшься?
С какой стати? – весело крикнул тот.
Он наслаждался ветром, бурей, гулом моря, готового обрушиться на берег. Восторг и предвкушение веселья кружили голову и Бо казалось, что если он не будет держаться руками за рей, то порыв ветра подхватит его и унесёт с собой, в клубящееся чернотой небо. –
Не беспокойся, Феличе. Наслаждайся, радуйся! – он вскочил на рей ногами и, чуть покачиваясь, заговорил размеренно и напевно:
О, были неспроста шторма со мной любезны!
Как пробка лёгкая, плясал я десять дней
Над гекатомбою беснующейся бездны,
Забыв о глупости береговых огней.
Как сорванный дичок ребенку в детстве, сладок
Волны зелёный вал – скорлупке корабля, –
С меня блевоту смой и синих вин осадок,
Без якоря оставь меня, и без руля.
Бо декламировал громко, яростно, и даже свист ветра не мог заглушить его голос. Неистовые, рвущие гортань и воздух слова звучали гимном надвигающейся бури, её предвестием и торжественной осанной. Бо терялся в чёрно-синем сумраке, таял в жемчужно-сером тумане парусов, и только его глаза горели восторженным зелёно-голубым светом.
И стал купаться я в светящемся настое,
В поэзии волны, – я жрал, упрям и груб,
Зелёную лазурь, где, как бревно сплавное,
Задумчиво плывёт скитающийся труп!131
Лицо брата, искажённое каким-то диким вдохновением, казалось Феличе неимоверно прекрасным и напоминало чем-то лик их отца.
Что это, Бо? – Феличе недоумённо покачала головой, а после секундного раздумья, отпила ещё глоток вина.
Поэма Рембо, «Пьяный корабль». Почитай обязательно – тебе точно понравится! – он вдруг прыгнул вниз, игнорируя удобные для спуска ванты, и лишь у самой палубы ухватился за тали. Аккуратно опустившись на палубу, он подошёл к сестре, отобрал у неё бутылку вина и сам сделал большой глоток, с наслаждением чувствуя во рту хоть что-то кроме соли. – Точь-в-точь про этот бриг!
Дэй посоветовал выбрать ему имя…
Ну, учитывая уродца на носу, пусть будет Энки!132 – мужчина засмеялся, прикрыв глаза. Вавилонский царь, да? – Уж Старик-то должен оценить нашу шутку!
* * * * * * *
Это всё мелочи.
Ничего подобного.
Вы так упрямы, Марта!
А вы снова перешли на «вы»!
Ты тоже, – Лино чуть склонил голову, признавая пат.
Они стояли на краю обрыва, у маяка, и одежду трепал сильный, пахнущий грозой ветер. С востока надвигалась плотная стена серых и тяжёлых туч. Она шествовала по небу величественно, неторопливо, никуда не спеша и никуда не опаздывая. Чёрная снизу, подсвеченная изнутри последними лучами жаркого солнца, туча казалась выкованной из чугуна и золота, и на вид такой же тяжёлой и была.
Mia Marta, почему же у тебя такой тоскливый взгляд? Нет необходимости присутствовать на свадьбе сестры, нет необходимости изображать дочернюю любовь. Ничего нет, а ты печальна!