Ты решил снова побренькать, терзая наши уши? Гитара же рассохлась!
Ну, вчерашний забавный мужичок на ней же ведь как-то играл, – Этьен уселся на низкий диван устроил гитару на колене и прошёл пальцами по струнам. – Ха! Ещё держит строй!
Заказы принимаешь? – Лидия с надеждой глянула на друга сына, одновременно делая запись о взятых очках в лист-пульку. Игра на мизер шла у неё лучше, чем распас, и Лидия радовалась удачной партии. Почему бы не отметить это песенкой?
Если бы… Я так, нотки вспомнить, – Этьен отпил глоток прямо из бутылки, чем заслужил два неодобрительных взгляда со стороны дам и один завистливый от Анри, после чего принялся тихонько дёргать струны. Вскоре он добился какой-то осмысленной мелодии, то ли придумав на ходу, то ли подобрав на слух что-то знакомое, и начал повторять её раз за разом, добиваясь ровного звучания. Чуть тревожный, хроматический рефрен поплыл по гостиной, мешаясь со светом старых электрических ламп и зажжённых для уюта свечей.
Вроде бы, я эту мелодию где-то слышала! – Сандра воспользовалась случаем, чтобы отвлечься от жениха и обратить свое внимание на его друга. – Кажется, это Кэтти Пэрри?
Нет, ты что! Это больше похоже на Нину Хаген, – усмехнулся Венсан, не замечая её манёвра. Регина лишь хмыкнула, отвлекаясь от карт. Вот же…слепой крот! Да ещё и с дурным, старомодным вкусом! Он бы Эдит Пиаф вспомнил, лягушатник чёртов! – Милая, ещё чего-нибудь?
Нет-нет, а то не влезу в платье! – Сандра поспешно покачала головой, продолжая коситься на Этьена.
Да, что там Марта говорила Регине про бархатное пончо? – задумчиво спросил неизвестно у кого Этьен, продолжая наигрывать свой тревожный мотив. По нервам упомянутой подружки невесты будто резанул острый скальпель, и Регина едва не выронила карты.
Милая, ты поддерживаешь ставку, или… – начала было Анна, но та прервала её. Сложив карты, Регина поднялась.
Мне нужно пройтись.
Но ведь снаружи ужасный дождь!
Я ненадолго, – она улыбнулась родителям, кивнула Сандре и, поправляя на ходу платье, двинулась к выходу.
Марта, значит. Ни часа без воспоминаний об это мрази! Вот бы ещё разок встретиться с ней, как днём – в укромном месте без лишних свидетелей. Встретиться и договорить до конца, поставить на место страдающую алкоголизмом королеву драмы! Эта мысль раскалённой иглой засела в мозгу разозлённой женщины. Ввинтилась острым шурупом. Найти Марту. Найти. И не только поставить на место, но и отделаться от мешающегося мусора, не дающего отдыхать. Зря её сюда позвали, зря её в тюрьму не посадили. От Марты надо избавиться, как от назойливой мелодии, и всё!
Злая зависть разъедала Регину изнутри. Сколько лет она пыталась выбраться из той ниши, где застряла после окончания университета – стабильная работа, стабильная зарплата и ни одной ступеньки наверх! Попадались приличные, то есть богатые мужики, но жениться они, вскормленные новыми правилами жизни и свободы, не желали, а для содержанки Регина была слишком своевольна. Эта же… сначала выскочила замуж за богатенького дурачка, а теперь и вовсе нашла себе то ли хозяина острова, то ли его сынка, а то и обоих!
Регина шагнула под дождь, поёжилась от охватившей её прохлады, а затем зашагала прочь от дома. Изящные босоножки давили размокшую землю, платье быстро пропиталось водой и прилипло к телу, волосы обвисли, утратив форму и объём, но это не волновало её – Регине требовалось срочно избавиться от этой занозы в жизни.
Марта Риккерт должна умереть. Марта Риккерт обязана умереть!
* * * * * * *
Найти отца не составило труда. На родном острове, где каждая травинка жила лишь благодаря его прихоти, всё тянулось к тому месту, где стоял хозяин. Так и Бо, выбравшись на берег и устроив Феличе под раскидистым тамариндом, в защите от ветра, не раздумывая направился вверх по тропинке, мимо редких банксий и шиповника. Ноги сами вынесли его к домику для гостей, в окнах которого горел свет, а после – в апельсиновую рощу. Самое любимое место Дэя. То ли дело было в том, что подобное тянется к подобному, то ли в замечательном обрыве, с которого открывался едва ли не лучший вид на море, но Рыжик больше всех мест любил именно этот кусок земли и камня.
Ещё когда Бо пробирался мимо зарослей акации, он заметил невысокую, одинокую фигурку, задумчиво бредущую по кривой траектории в том же направлении, что и он. Досадливо выругавшись, Бо заложил небольшой крюк и вышел к роще у самого обрыва. Ветер пах солью и водой, готовясь принести с собой кроме туч ещё и грозу. Первые дальние отсветы уже расчерчивали небо на горизонте, окрашивая серый свинец лилово-белым.
Лоренцо Энио Лино стоял у самого края, спиной к роще, и со странной улыбкой смотрел на ярящиеся волны. Бледное, почти белое лицо было спокойным, недвижным, только ярко-синие глаза горели от предвкушения да кривились губы. В его пальцах был зажат листок бумаги, и при приближении Бо нахальный ветер вырвал его, унеся в сторону кипящего моря.
Salve, Pater, – поздоровавшись, он остановился рядом, вглядываясь в черты лица Лино. Такое выражение он видел лишь однажды – когда они увозили на остров Феличе. Что-то мычащую, то заходящуюся плачем, то сгибающуюся от дикого хохота, безумную уличную девку.
Salve, Caesar. Salve, nihil135, – ответил тот, даже не поворачиваясь в его сторону.
Кажется, этот девиз звучит лучше, чем предыдущий. Спасибо! Как только обзаведусь щитом, то сразу напишу его.
Где ты потерял мою дочь?
Феличе на берегу – любуется подарком Дэинаи и перебирает драгоценные побрякушки. Даже если начнётся снежный буран, то она не скоро прекратит своё занятие. Да и не заметит этого тоже.
Как много гостей, званых и незваных, – Лино повернулся к сыну и рассмеялся. – И долгожданных. Я жаден, но не столько же! Что вы натворили на берегу, Борха?
Это так важно?
Должны же мы поговорить о чём-то, пока ждём начало патетической части «немецкой сюиты». Марта бредёт в сомнениях и тревогах, и у нас есть минут десять до того момента, как ударят первые литавры.
Опять занял место кукловода?
Дирижёра, кретин! – Лино отвесил ему лёгкий подзатыльник. Бо, отвыкший от подобной экспрессии в свой адрес, удивлённо округлил глаза. – И потрудись объяснить, зачем ты прирезал дурачка Буджардини?
Слишком много болтал. К тому же, он вывел на остров вашу с Танилой сестру по несчастью, – Бо отвернулся от отца, вглядываясь в море. Многоликое и непредсказуемое, оно могло быть всем и ничем, безграничной пустотой. То бурное, полное угрозы и несущее смерть тому, кто посмеет сунуться в его пределы. То тихое, полное безмятежного спокойствия и древней красоты, неподвластной никому из живущих на свете. То жадное, а то оставляющее на берегу чудесный янтарь и – изредка, только для вечного ребёнка – хранящиеся на дне сокровища. Жемчужные нити, золотые браслеты, серебряные зеркала. Сейчас же Бо по нраву было именно такое море – буйное и злое. – Или по счастью? Ты рад своему существованию, Старик?
Интересно, как же Буджардини это сделал? – Лино прищурился, игнорируя последний вопрос сына. – Чужой крови я не чуял!
Вот так, – Бо вынул из кармана горсть мелких подвесок, подобранных у берега залива Гольфо-ди-Сант-Эуфемия.
Меня и моим же барахлом?! – Лино возмущённо выругался. – Вот же мерзкая глотательница хе…
Что значит – твоим?
Это не очень короткая история, так что слушай и мучайся. В известный год, пока мы следовали за тобой до самой Испании, я увлёкся созданием мелких драгоценных вещиц. Это прекрасно убивало время. Ты сидел заточённый в крепости в Ла-Мота, ожидая то ли приговора, то ли спасения, Дэй искал растения для Ядовитого Сада и мне нечем было заняться! К тому же побрякушки в моём исполнении неплохо ценились… Что-то мы продавали, что-то я дарил, а вот эта мелочь спасла меня от голода!
Короче можешь?
Могу, но не хочу. Люблю семейные истории! Мы с Дэем решили ненадолго вернуться домой, высадить дрок136, и по пути слегка повздорили…
Слегка?
Не перебивай, тупое животное. Этот засранец выкинул меня в Балеарское море, милях в сорока от Мальорки. Кажется, ему не нравился мой план дать тебе шанс получить свободу путём сложения внутренних обстоятельств и личных усилий, и Дэй хотел устроить твой побег самостоятельно, не дожидаясь пока на это решится испанская оппозиция. И я две недели провёл на мелком каменном островке, где со мной были лишь ящик с камнями и бутылка кьянти. Всё просто – подобное к подобному, и с помощью сделанных мной подвесок я приманивал птиц. Надо же мне было чем-то питаться! Точнее, не надо, но мне так хотелось. Пришлось утопить подвески в своей крови, конечно, и это явно оставило след, – Лино взял апатитовую раковину и подбросил на ладони. – Птицы ведь живут лишь у берега, по-иному зазвать их глубоко в море не получалось! Я их жрал сырыми и ждал, когда Дэй вернётся.
Лино сунул руки в карманы брюк и поднял лицо к небу, наслаждаясь мелкими каплями начинающегося дождя. Он молчал и Бо не торопил его с продолжением. Это было бесполезно. Неожиданно Лоренцо качнулся на мысках, слегка подаваясь вперёд, к морю, и проговорил:
Ты сильно приглянулся Дэю. Я успел обдумать этот вопрос и не стал пороть мерзавца, когда он вернулся за мной.
А после? – Бо неотрывно смотрел на отца, стараясь услышать не только ответ, но и увидеть его – во взгляде, в движении узких губ, в морщинках около глаз, в движении плеч и повороте головы. Ответ на любой вопрос, который соизволял дать Лино, надо было ловить именно так.
А после мы следовали за тобой до Наварры, где наблюдали за попытками то вернуть былое величие, то помереть каким угодно способом, но лишь бы не от скуки и злобы. Признаюсь, это было несколько гнетущее зрелище. В Памплоне мы наконец встретились, потом ещё раз в Логроньо, а под Мендавией ты, скотина, попытался отрубить мне голову, – Лоренцо прицельным щелчком отправил подвеску в лоб Бо и скривился. – Неблагодарный Бычок.