Ладно, надену эту чёртову юбку… – Девушка вытащила-таки из вороха вещей, которых ей надавали в поездку Ленка и Маргарита, пресловутую одёжку. Чёрную, узкую, длиной до колена. – Да уж, с белыми кроссовками она будет смотреться замечательно. Я стану похожа на покойника, смывшегося с собственных похорон. Какая милота! – продолжая ворчать, Лера юркнула в тесную ванную конуру, где были лишь умывальник и унитаз, и принялась переодеваться.
Я тебя всё равно вижу!
Видь, – разрешила Лера. Высунув из-за двери голову, она показала Игнату язык и пояснила. – Не от тебя прячусь, а от старого козла с газеткой. Он постоянно пялится сюда.
А ты окно закрывай в следующий раз, когда решишь одеваться, и смотреть никто не будет…
Не могу привыкнуть к солнцу, вот и не получается шторы задёрнуть. Оно же тёплое, яркое! А дома сейчас минус двадцать, постоянные тучи и ветер, – девушка вылезла из конуры, поправила у настенного зеркала чуть великоватую юбку и чёрную водолазку, после чего наконец-то принялась собирать сумку. Игнат застонал – почему-то, приехав в Италию, Лера стала до ужаса несобранной, начала просыпать сигнал будильника, врезаться в прохожих, путать право и лево, терять сигареты и… постоянно улыбаться. Кажется, она была счастлива каждую секунду, что находилась в Калабрии. – Всё, я готова! – она уже стояла у двери, впихивая ноги в кроссовки и одновременно с этим надевая куртку. – Пойдём! Будем следить за кораблями и людьми, может, что и найдём.
Думаешь, всё дело в кораблях? – Игнат «провалился» сквозь стол и лениво поднялся с вытертого паркета, дурачась и кривляясь.
Конечно! Калабрия – сельский регион, здесь древних некрополей или величественных замков нет. Хотя… есть что-то норманнское севернее отсюда, но нам точно не туда. Таня говорила про море.
Хорошо, пойдём.
Потерев прикрытый тельняшкой живот, призрак неспешно пошёл вслед за Лерой. Та заперла дверь в комнатку, поздоровалась с парочкой постояльцев и быстро выбежала из дома, под ласковые лучи зимнего солнца. Было бы чуть теплее, она бы обязательно полезла купаться в море! Омича холодной водой не испугаешь.
Наблюдатель и исследователь из Леры был плохой. При первой же возможности она доставала из сумки альбом, карандаши и рисовала. Иногда – стоя посреди дороги, иногда – скорчившись на каком-нибудь обшарпанном парапете или обосновавшись под развесистым деревом. Она зарисовывала всё – прохожих и маленькие магазинчики, кроны пиний на лазурно-ледяном небе, бродячих кошек и ленивых добродушных собак. Бойкие, живые итальянки приводили её в восторг, и она могла пройти два квартала, следя за своей «жертвой», чтобы увидеть нужный для рисунка поворот головы смуглой красавицы. Игнат молчал и таскался следом, терпеливо ожидая, когда художник в Лере заткнётся и позволит заняться делами. Так было и в этот раз – отойдя на пару кварталов от дома синьоры Кларисии, она «зависла» и потратила полчаса на запечатление апельсинового дерева, окружённого кустами бергамота. Хорошо хоть, что вечноцветущая бугенвиллия прекратила приводить её в неконтролируемый восторг и Лера научилась проходить спокойно мимо малиновых, красных или багровых соцветий.
Ma сherie, ты не забыла, с какой целью вышла из дома?
Всё-всё, я уже закончила, – на ходу засовывая альбом в сумку, Лера наконец-то оторвалась от вида апельсинового дерева и виновато улыбнулась Игнату. – Не смогла удержаться.
Мы так до вечера до пристани не дойдём.
Сейчас только десять утра! У нас полно времени, и мы всё успеем. О, смотри какая опунция139!
Слушай, давай ты купишь фотоаппарат и просто заснимешь эти сра… pardonne moi, прекрасные виды?
Зачем? – она недоумённо посмотрела на Игната, потом смутилась и зашагала ещё быстрее. Прохладный, весёлый ветер дул с моря, ерошил ей волосы, и халцедоновые бусины-ягодки на заколке сверкали особенно ярко. Лера вдела её в волосы сразу, как только прошла паспортный контроль в аэропорте, и снимала только на ночь.
В прошлый раз мы бродили по самой пристани. Что будем делать теперь?
Предлагаю порасспрашивать о редких кораблях. Думаю, разговорника и словаря, а также пары евро, хватит для этого. Всегда есть местные легенды и слухи, не пригодные для путеводителей и справочников. Ну, а заодно мы будем присматриваться к странным людям.
Тут все странные. Особенно мужики, выщипывающие брови, и считающие, что это нормально, – Игнат брезгливо скривился. – Пидорасы.
Ну, зато эту странность компенсируют некоторые итальянки за тридцать. Они мужественно носят усы и не бреют их, – Лера захохотала, обращая на себя внимание прохожих. Не далее, чем вчера Игнат довольно красочно восхвалял фигурку молодой итальянки, идущей перед ними и поэтому видимой только сзади. И зад этот был впечатляющ и манящ, даже Лера оценила. А потом девушка обернулась, и призрак разразился потоком обиженной брани.
Посмеиваясь и тихонько переговариваясь в наиболее малолюдных местах, чтобы не обращать на себя внимания, они дошли до моря. Оно не переставало восхищать, очаровывать и манить к себе. Лера уже раза три приценивалась к предложениям шустрых владельцев катеров и моторных лодок, предлагавших прокатиться по море, но каждый раз отказывалась. Денег было не так уж и много, сколько их может понадобиться в дальнейшем она не знала, и тратить их впустую не собиралась. Всё же, кроме оплаты билетов, визы, жилья и прочих нужных расходов образовалась ещё одна статья, непредвиденная, но обязательная для Леры. И на неё девушка потратила едва ли не половину средств, полученных за проданную дачу. Она оплатила сиделку для умирающей Светланы и очень скромные, но всё же приличные похороны для женщины, заранее подписав договор с похоронным агентством. Без этого Светлане грозило провести последние дни жизни в одиночестве, а погребена она была бы в безымянной могиле, среди бомжей, алкашей и прочего сброда. Эту тему они с Игнатом не обсуждали. Он попытался что-то сказать, поблагодарить за то, что она делает для его же потомка, но не смог выдавить ни слова. Лере же не нужно было ничего слышать, она и так всё видела по его глазам.
Постарайся узнать что-то про обычные корабли, деревянные. Или про какие-нибудь кораблекрушения. Может, мне надо просто утопиться в Тирренском море.
И ожить русалкой? Или русалом, как правильно-то? – Лера увернулась от шустрого велосипедиста и ответила на возмущённую ругань ему классическом «факом». Впрочем, никакой агрессии не было – экспрессивность, не больше. Для местных подобное поведение было нормой.
Да хоть кракеном! Хотя не думаю, что в этом есть смысл. Нам бы в какую-нибудь библиотеку попасть, но ты же читать по-итальянски не можешь.
А ты?
Нет, конечно, – Игнат фыркнул. – Ладно, пошли опрашивать местное рыбацкое население. Вдруг, кто заговорит.
Ну, за пару евро они много чего скажут, намотав мне пасту на уши вместо лапши, – смеясь, девушка сбежала по ступенькам, приближаясь к пристани, и приготовилась снова изображать из себя глупую туристку из Восточной Европы, а точнее из Сербии. Вокруг её соотечественников тут ходили какие-то монструозные слухи и открещиваться от них или оправдываться Лера не собиралась. Дурная «клюква» – водка, балалайка, медведь, ушанка, автомат Калашникова – уже успела надоесть. Нет уж, сербов тут было мало, определить различие никто не мог, так что девушка нагло врала всем, включая свою домовладелицу. На всякий случай.
Почти четыре с половиной часа наивная сербская туристка пыталась узнать у местных моряков слухи и легенды о море, кораблях или хоть чём-то подобном. Она делала круглые глаза, изображала восторженную дурочку, угощала пивом или горячим кофе, и натыкалась на один и тот же ответ – «Странное? Тут нет ничего странного». Привычные слухи о Морском Дьяволе перемежались рассказами о таинственны огнях, появляющихся в море после шторма, но все эти сказки Лера давным-давно нашла в мировой сети, оккупировав ближайшее интернет-кафе.
Вот что, ma cherie, – Игнат попытался аккуратно усесться в пластиковое кресло, поёрзал в нём, как будто дешёвая мебель действительно могла быть неудобной для призрака, и пересел на спинку, поставив ноги на сиденье. Так ему было легче контролировать своё положение, не «проваливаясь» в мебель. – Это всё дурно пахнет.
«Ты о чём?». Синий маркер едва не разрывал тонкую салфетку, пока Лера торопливо писала вопрос.
Сидя в уличном кафе напротив дорогого ресторана, она пыталась понять – что было не так? Тревожное чувство неправильности не покидало её, делая солнечный день тусклым.
Дело даже не в том, что моряки не хотят рассказывать легенды и сказки о кораблях и море, слухи и пугалки, – Сложив руки на коленях и сцепив их в замок, Игнат с подозрением оглядывал улицу. – Они не хотят даже врать за деньги.
«Точно! Я даже не обратила на это внимание!».
Плохо ты ещё людей знаешь, вот и не замечаешь некоторые вещи. Да брось ты свой маркер! Лерка-Валерка, мы так с тобой до самого вечера с бумажками мучиться будем. Доставай бандуру, – призрак фыркнул, глядя на Леру, успевшую измазать пальцы синими пятнами. Она тяжело вздохнула, но послушалась и достала из сумки неисправный, но очень большой и заметный диктофон, после чего положила его на стол. Какое счастье, что сломанная электронная игрушка попалась ей на глаза возле местной свалки. Игнат видел, что в фильмах некоторые персонажи пользовались такими, создавая послания или аудиодневники, и счёл это хорошей идеей. Так можно было спокойно общаться с Леркой, делая вид, что все слова девушки предназначены плёнке в кассете, тем более что здесь вряд ли мог найтись знаток русского языка.
Ну всё, теперь буду изображать умалишённую репортёршу, – Лера чуть нервно хихикнула, делая вид, что адресует свои слова диктофону, а не Игнату. – И всё же, почему все опрашиваемые мной моряки, рыбаки и прочие несчастные так скучнели, когда я пыталась расспросить о чём-то необычном?
Потому что «необычное» тут явно есть. И моряки с рыбаками это если не скрывают, то точно стараются не упоминать лишний раз. Тем более не горят желанием раскрывать тайны чужакам.