Ночь и ночная дорога –
это одно и то же.
К тайне твоей любви
иду по черному бездорожью.
К тайне твоей любви –
ветром морей тревожных,
светом горных вершин,
ароматной цветочной дрожью.202
Старый дурак, – чуть дрожащим голосом произнесла Танила, комкая листок в руке, – знаешь, чем порадовать моё сердце! Ты помнишь, как я любила их – мятежных, безумных поэтов, рождённых землёй моей родины. Они всегда напоминали мне о тебе… Всё-то ты помнишь, Энцо, ничего не хочешь упускать из своей памяти, жадный ты кракен. Все слова, что я тебе говорила, все удары и каждую спицу, которую я вонзала в твои наглые глаза, все мои желания и надежды, ты сохранил и сберёг. Как бы я хотела, чтобы море и горы были ближе, чтобы Бездна и Вершина слились вместе, но тогда ведь этот мир рухнет, да, Энцо? И только дороги, земляные щупальца твоей жадности, соединяют их. Дороги и бездорожье, – она закусила губу и улыбнулась так, словно преодолевала боль. – Ты счастлив, я знаю. Всё случилось так, как ты хочешь. Всё-то должно быть твоим, а что не твоё, то им станет. Ты придёшь и заберёшь, уведёшь и утянешь за собою… Но ты ведь знаешь, что я тоже нетерпелива. Я приду к тебе раньше, приду на твой дурацкий остров посреди мерзкого мокрого моря. Дождусь твоих детей, отругаю их, поднимусь на корабль и приду. К тебе.
Дуэндэ. Книга, найденная в траве у пустого дома
Я не раз затеривался в море,
С памятью, осыпанной цветами,
С горлом, полным нежности и боли.
Я не раз затеривался в море,
Как в сердцах детей я затерялся.
Нет ночей, чтоб отзвук поцелуя
Не будил безгубые улыбки.
Нет людей, чтоб возле колыбели
Конских черепов не вспоминали.
Ведь одно отыскивает розы –
Лобной кости лунные рельефы.
И одно умеют наши руки –
Подражать корням захоронённым.
Как в сердцах детей я затерялся,
Я не раз затеривался в море.
Мореход слепой, забыт я смертью,
Полной сокрушительного света.203
Мараса. Вне всего
Ты всё опять сделал по-своему, – тоненькая девушка с двумя рыжими косами стояла у маяка, на самом краю обрыва и говорила с морем, сердито хмуря бровки. – Эти двое, девочка с красками и призрачный недобиток, заслужили тишины и уединения Калабрии, её лесов и гор, её моря. Вечности вдвоём.
Именно поэтому ты говорила синьорине Валери про Гранаду? Про один из тех немногих жадных и живых городов, что прячет в себе и своём сердце–Альгамбре тени и души влюблённых в него людей, навек поселяя их в переплетении улиц , дыхании деревьев и шёпоте старой памяти? – голос звучал прямо из тени маяка и был полон сарказма, равно смешанного с настоящим удивлением.
Всего лишь для того, чтобы она сделала правильный выбор и отправилась сюда. И она его сделала! Нет ничего проще, чем игра на банальных контрастах. А ты взял и разлучил наивных детей. Отправил девочку обратно на болота и подсунул циника и болтуна моему милому Фиде, – недовольство в голосе девушки было слито с обидой.
Ты бы видела, как был рад сам Фиде! – Лино шагнул из тени и, подойдя к своей собеседнице, обнял её со спины. – Моя дорогая Старуха, ты позабавила меня! Давно мне не было так интересно жить. Я застоялся, как прошлогоднее вино и даже дороги, мои прекрасные вольнолюбивые ленты камней и земли, не могли развеять меня и встряхнуть. А сегодняшняя ночь внезапно оказалась прекрасной и обещающей нечто большее!
И ты в благодарность оставил меня приглядывать за Феличе, – девушка фыркнула, но её лицо сразу же смягчилось. – Признаюсь, это была неплохая ночь, даже несмотря на присутствие моря. Оно не настолько противно, если можно смотреть чужие прекрасные сны! О, наша девочка была очень счастлива! Феличе так и заснула, свернувшись клубком вокруг листка и ожерелья, которое «выгуливала» вчера. Как же! Ты был с ней почти весь день, отвёз на берег, порадовал, и вас вдвоём даже нарисовали. Она улыбалась во сне. И заметь – всё благодаря маленькой художнице.
Танила, забудь о ехидстве и яде в своём голосе. Иначе я сброшу тебя с обрыва, – тихий, ласковый шёпот коснулся её уха, за ним последовал лёгкий, намекающий тычок в спину и девушка засмеялась.
А я тебя задушу, Бродяга!
В их голосах не было угрозы. Это были предупреждения, в чьей серьёзности оба были уверены, потому что это были ещё и обещания. Давняя игра, затягивающая и вечная.
Ты меня, я тебя. А дети снова будут делать ставки, мелкие засранцы. Нет уж, не буду их так сильно радовать, они не заслужили подобной забавы. К тому же, наш Бычок себя дурно вёл. Только представь себе – Бо решил, что «паразит» привязался именно к нему и, заманив его в бар, устроил драку, чтобы под её прикрытием убить надоедливого духа. Сама знаешь – те становятся видимыми при общении с нами. Не хватало ещё пугать людей «внезапным» убийством посреди улицы. И без того примелькались. Только вот мальчишка по непонятной для Бо причине не пошёл внутрь, хотя к пьяному цепляться было бы легче всего. Бычок же не мог предположить, что «паразит» здесь не один и ищет его совершенно с другой целью!
И что? – любопытство Танилы было ярким и смешливым. Она уже догадывалась о результате странной эскапады Бо, но хотела узнать подробности. Зелёные глаза, в которых сверкали рыжие искры, были подобны халцедону. Но не холодному, а нагретому ярким солнцем, и солнце это стояло так близко!
Он разгромил бар, разбил мебель, сломал телевизор, наставил синяков и выбил пару челюстей. Ещё разлил море пива, но это уже мелочи. А в баре том, да будет тебе известно, веселились племянники Паскуаля Риццо, местного мафиози. Разумеется, они-то Бо признали и теперь гадают, в чём провинились. Готовы рвать волосы и сдаваться властям, лишь бы не навлечь ещё больший гнев нашего свирепого быка.
А наш маленький Чезаре, озабоченный избавлением от мёртвой ходячей души, не обратил внимания на то, кому именно бил морду? Ну да, подобные мелочи недостойны его внимания. Ох, ну надо же такое устроить! – Танила засмеялась. Звонкий голосок поплыл над морем, переливаясь горным ручьём, звоном ветра среди белоснежных вершин и отголоском дальнего обвала. – Риццо в страхе, полицейский департамент истекает слюной от счастья, горожане захлёбываются от волны слухов и домыслов, и вся Сан-Эуфемия гудит как растревоженный бордель, гадая, что теперь будет. Значит, этот день порадовал всех нас?
Да, моё каменное сердце, – Лино поцеловал рыжие волосы. – Да, моя Мать-Паучиха. Ты даже не представляешь себе, насколько я восхищён тобой! Паутина, которую ты плела так много лет, была прекрасна и сверкала ясным малахитом., – он замолчал, продолжая прижимать к себе самую чудесную, самую страшную женщину на свете.
Море просыпалось и лёгкий туман стелился над его волнами. В воздухе разносились запахи фенхеля и высушенного жарой базилика, соли и дыма. Внизу, неподалёку от грота, Дэй жёг костёр и сушил возле него мокрые штаны. Из всех существ, только его отец мог заставить Рыжика промокнуть, скинув за борт собственного иола.
Я чувствую, что ты что-то задумал, Энцо. Так чего ты хочешь, мой жадный кракен? – Танила первой нарушила молчание и её голос звучал чуть настороженно. Лино был единственным, чьи желания и намерения она не могли ни угадать, ни распознать в переплетении событий. Иногда её злило, когда он выворачивал затеи и рвал тонкие нити тщательно выверенных совпадений, как случилось этой ночью. Но в основном подобная непредсказуемость восхищала, подогревая тот костёр эмоций, что горел между ними.
Мараса застоялся. Он замер в миге до завершения, на границе двух снов, и я до сих пор не знал, как придать ему больше жизни, оставив при этом на прежнем месте, под светом двух солнц. Я хочу, чтобы мой остров окончательно ожил. Радость моя, ярость моя, злая моя Паучиха… Я хочу, чтобы деревья стали приносить плоды, и чтобы моя семья стала полной и завершённой. И я уже вижу ту, что придёт ко мне. Ту, что будет подобна девочке, измазанной краской. Но подобие – не значит одинаковость, и она будет иной.
Твои желания всегда сбываются, – Танила повернулась к нему и устроила голову на плече, вдыхая запах свежего льна. – Ты эгоист, Энцо. Целеустремлённый жадный эгоист и всегда получаешь желаемое. И кого же ты ждёшь?
Я жду ту, что станет моей дочерью. Женщину с мертвецом за спиной, вместе с которым ушёл смысл её жизни. Женщину, одержимую желанием получить то, что есть у других, и чего она не имеет. Я знаю и вижу, как ночью и с клинком в руке она добьётся воздаяния. Как заслужит право и саму возможность снова жить. И сердце этой женщины будет навек отдано лишь одному человеку, но в этот раз это буду я. Да, я не хочу, чтобы подобное сокровище миновало мои сети! И я готов провести в ожидании десятки лет, но я всё же увижу её. Я не буду торопить события и искать, рискуя пройти мимо, запутавшись в переплетении дорог. Я буду звать её сюда, ждать её, мою дорогую мечту. И в потухших глазах я зажгу свой свет.
Губы растянулись в хищной улыбке, а синие глаза залило чернотой. Всего на миг, но этого хватило, чтобы воздух задрожал, услышав его слова. Шевельнулись деревья, которые цвели, но не знали плодов. Зашелестели травы, и сама земля Марасы будто тихо запела, загораясь тем же желанием что и тот, кто создал её.
Дэй поднял голову и, мельком взглянув на маяк, повернулся обратно к костру.
Сумасшедший мальчишка, – усмехнулся он, встряхивая у огня рваные на коленях штаны. – Нас ему, что ли, мало? Может, напомнить ему о том, какими непослушными бывают дети?
Не стоит, – сидевший за камнем Бо играл с ножом и не обращал внимание ни на две фигуры у маяка, ни на пляски старшего брата у костра. – Нашего Старика не переубедить, к