тому же его угроза с верхушкой пинии вряд ли была пустой. Представляешь, какой рёв поднимет Феличе, если вы вновь подерётесь?
Ладно, уговорил. Я не буду приводить к берегам Марасы северное течение и косяк вонючей норвежской селёдки. Но только ради нашей Фели! – Дэй пощупал штаны, оттянул ткань на месте одной из дыр и печально вздохнул. – Сырые…
А тебе-то что? Будто ты сможешь подхватить простуду, – Бо насмешливо посмотрел на рыжего парня, продолжающего выплясывать у костра в одних лишь кедах и вытертых трусах.
Братец мой Борха, без ограничений скучно не то, что жить, даже быть. Уж тебе ли это не знать! Какой смысл, если всё тебе доступно и нет ничего, про что ты мог бы сказать «невозможно»?
Иногда ты своими безумными выходками настолько превосходишь отца, что я начинаю сомневаться в том, кто чей сын, – мужчина высоко подбросил нож, поймал за самый кончик лезвия и, вывернув кисть, запустил его вверх сверкающим веретеном.
Я, кажется старше него, но разве это важно? Причинно-следственные связи меня иногда пугают и заставляют сомневаться в возможности собственного существования. А ещё я становлюсь заумным и занудным. Это ведь ужасно, Бо! – Дэй горестно вздохнул, изобразил на лице неубедительную гримасу отчаяния и снова начал проверять штаны на сухость.
Ты прав, тебе это не идёт, – согласно кивнул младший брат, наблюдая за серебристыми росчерками ножа. – Полоумный зануда у нас в семье только один.
Перестань, сегодня он был неплох! Надо же делать скидку для того, благодаря кому мы живы, – Рыжик потянулся, выгибаясь и протягивая руки к небу. Его глаза – янтарные и яркие – смотрели на бледно-голубое небо. Возможность видеть и греться у костра, смеяться и слышать собственный голос, всё этот он получил благодаря тому, кто дал когда-то морю свою кровь, связывая живое и не живое, вещественное и неосязаемое, желая невозможное и получая его. – Ладно, Бо. Тащи вино из каверны! Прошедшую ночь надо залить, и как можно скорее.
Мне разграбить эльбаитовую каверну?
Ага, её самую.
Когда брат ушёл, Дэй кое-как надел влажные джинсы и, снова потянувшись, раскрыл руки навстречу холодному зимнему ветру.
Мне даже интересно, как исполнится твоё желание, Старик. И я помогу тебе, как обычно. Разве может сын отказать отцу в такой малости? Я тоже буду ждать.
* * * * * * *
Ветер пах вереском, болиголовом и свежим, только что налитым в бокал светлым вином-пассито204. Время близилось к закату, и яркое, чуть тронутое краснотой солнце опускалось всё ниже и ниже над островом. Второе солнце, беломраморное, словно пронизанное искрами кварца, висело прямо над маяком. Неподвижное и неизменное, оно озаряло остров прозрачным, еле заметным светом, неуловимо меняя его. Казалось, что можно увидеть воздух, заметить разницу всех оттенков его прозрачности и услышать шёпот ветра.
Завершая ежедневный круговорот, невесомый бриз возвращался с земли к морю, унося с собой шелест трав, размеренное дыхание молодой женщины и шуршание земли и мелких камешков под подошвами старых кроссовок, переживших за последние дни больше приключений, чем за всю предыдущую жизнь. Левый шнурок порвался, из правого местами торчали нитки, подошва начала немного отставать от задников, но кроссовки всё ещё были удобны и верно служили своей хозяйке. Одетая в чужой бордовый свитер и чужие же штаны, подвёрнутые до колен и открывавшие чистые, без следов царапин и ссадин ноги, Марта стояла у стены и бездумно гладила шероховатую кладку.
Старый домик был полон скрипов и шорохов, ветер гулял по пустым комнатам, колыша светлые занавеси, а в ванной комнате пахло бронзой и солью. Домик был мал, пусть в нём и было два этажа – нижний, выложенный из камня, и верхний из потемневшего дерева. Никаких белёных стен и покатой крыши. Даже ставней не было, зато вместо них в комнатах находились широкие, крепкие подоконники, и на них было удобно не только сидеть, но и лежать. А ещё в доме не было никаких следов пребывания людей. Почти пустые комнаты, холодная, стерильно чистая кухня и узкая кровать на первом этаже, где и проснулась Марта.
Стоя сейчас у стены, она спокойно разглядывала второе солнце, лещину у плетёной ограды и сбегающую вниз тропинку, по краям которой росли заросли чубушника. Вглядываясь в белые крапины цветов, оставшихся неизменными и по-прежнему пахнущих земляникой, Марта размышляла – если она пойдёт по тропинке, а затем повернёт к кипарисам и винограднику, то выйдет ли она к апельсиновой роще и обрыву? Или же увидит совершенно иное место, незнакомые берег и деревья? И будет ли пляж галечным, или вместо камней под кроссовками окажется светлый искристый песок? Или выглаженное морем стекло?
На рассохшейся деревянной скамейке лежала старая книга, раскрытая на последней странице и точка в конце предложения казалась Марте не чёрной, а белой, как и второе солнце. Завершение или постоянство? Нетерпеливый порыв ветра, торопящегося навстречу волнам, рванул резко в сторону, донеся до Марты запахи дыма и мёда. Страницы растрёпанной, ветхой книги взметнулись парусами малых иолов и полетели вслед за ветром, оставляя на земле пустую, бесполезную обложку. Марта осторожно убрала волосы за ухо, коснулась повязки на лице, которую так и не осмелилась снять, и улыбнулась, провожая страницы взглядом. Рана на лице саднила, хотелось снять повязку и расчесать её. Именно она была доказательством, лучшим подтверждением того, что-то прекрасное, что с ней случилось, не было сном. И не могло быть! Это было прямым свидетельством того, что она жила, и жила здесь. Как и две узких, словно вытатуированных полоски на животе и спине.
А что до книги… К чёрту сравнения, в морскую бездну их, потому что подобие – действительно не значит одинаковость. Главным было то, что её ждали. Столько лет, вглядываясь в лица, вслушиваясь в слова, её пытались найти и узнать. Именно её шагов ждала земля Марасы, эха её слов дожидался грот и Лоренцо Энио Лино раз за разом, год за годом, терпеливо и с надеждой смотрел на море, на очередной катер, везущий гостей на остров. Марта прошла свой путь, правильно выбрав направления в лабиринте, встретив и Минотавра, и Тесея и Ариадну и даже клубок, выведший её к цели.
Вспомнилась картина, висящая в просторной комнате на маяке. Бриг с сероватыми парусами и круглая лагуна, окружённая белыми домиками. Подпись в углу – «VG» – могла принадлежать лишь Валери Джоведи. Значит, влюблённая в призрака девочка, родившаяся в далёкой-далёкой Сибири, действительно была и жила. И продолжала каждый год приезжать на остров Дуэндэ, верная своему обещанию. Наблюдая за разлетающимися страницами, Марта пообещала себе, что обязательно встретится с ней и скажет спасибо за то, что благодаря Лере-Валери ей открылся путь на Марасу.
Поёжившись от вечерней прохлады, Марта наконец отлепилась от каменной стены и медленно пошла к низкой калитке из оплетённых лозой штакетин.
Шаг за шагом, всё решительней и решительней. Она шла, сунув ладони в карманы штанов, и гадала, кому же пришлось ради неё расстаться с одеждой. Феличе? Бо? Или ему? Ну, уж не Дэю, это точно!
Шаг за шагом…
Марта двигалась чётко по прямой, и её целью был маяк. Она должна была достигнуть его, увидеть всех четверых, и… Нет. В первую очередь, непременно и как можно скорее, Марта обязана была встретиться с Лино! Почему-то ей было беспокойно за него, ведь она помнила, как тот нож (и откуда он взялся?) ранил и его тоже. И кто знает, что сейчас было с её отцом?! Пока ноги уверенно шагали по траве, пока ладони то прятались в рукавах свитера, то мельком касались листьев и колосков, пока левый глаз неотрывно смотрел на стройный силуэт маяка, пока сердце стучало, а лёгкие принимали в себя кислород, она беспрестанно думала о Лино, вспоминая лицо, голос, движения, имя, и объединяя их с простым словом – «отец». «Папа». Padre. Vater. Papa.
Марта миновала широкие травяные заросли, где безумно давно, а может и вчера, она споткнулась о ноги Лоренцо, когда шла к маяку. Могла ли она представить, чем закончится эта встреча? Банальный вопрос вызывал у неё улыбку на лице. Когда она увидела его на пирсе, рядом с Анной Ляйтнер, то уже поняла, что всё изменится. Что её судорожное желание спрятаться и оказаться в ином месте осуществится более чем полностью. Это она исчезнет. Кто был вместо неё Марта ещё не поняла до конца, но то, что она стала другой, ей было предельно ясно. Она заслужила произошедшее изменение, своими желаниями и своими действиями. Марта не жалела, потому что оно того не стоило. Она только жаждала увидеть и…
Женщина остановилась метрах в пятидесяти от маяка, с восторгом разглядывая дивное строение. Высота маяка осталась такой же – метров тридцать, не меньше. Высокий, стройный, гордый… Кофейно-песчаного цвета камень, из которого были выложены его стены, теперь не был гладким и чистым – она видела рельефы и выбитые слова, странные изображения людей и парусов, спиралей и крылатых быков. Изредка тёплый камень прерывался чёрными, беспросветно тёмными пластинами. Чем выше поднимался взгляд Марты, тем больше она видела кораблей и лиц, высеченных с невероятной точностью и не похожих по стилю исполнения ни на одно изображение, виденное ею раньше. И корабли, и морские волны, и два солнца.
Лестницы, обвивавшей ранее изящное тело маяка, теперь не было, но Марта знала – если она подойдёт к нему с левой стороны, то увидит крепкие металлические ступеньки, уводящие наверх. Тёмные, ажурные, снабжённые крепкими и надёжными перилами. Большие двери, сквозь которые раньше можно было попасть внутрь маяка, стали ещё выше и шире и окрасились в кирпично-красный цвет с резными изображениями двух солнц. Они были чуть приоткрыты и, хотя нельзя было заметить, что именно находится за ними, но там явно не было прежней темноты. Марта покачала головой. Эта загадка не интересовала её. Пока что. Ни два солнца, ни изменившийся маяк не влекли её так, как невысокая фигура, стоящая у обрыва. Поэтому она медленно направилась вперёд, подавляя в себе желание броситься опрометью – это как проверка на прочность, воспоминания о том моменте, когда она по собственной глупости едва не свалилась на камни, а Лино, пошедший за ней следом, удержал её. И, разумеется, рассердился. Он-то видел, что тогда Марта