— Я Аристарху говорил отпустить, что с такими лучше, когда они где вовне, но Аристарх упёртый. Чтоб от семьи отложить? Или без пригляду оставить?
— Что это за камень?
— Лунный мрамор. Так его называют. Мраморную крошку мешают с травами и силой, ну и вот… дарника выписывали. В дурные деньги стало.
Я думаю.
— Теперь вон потемнел, погорел, а так-то… обычно им бальные залы отделывают. Одно время модно было статуи ставить. Он и светится, если огнём напитать. Красиво очень. Ну а Василь решил, что ему тут надобно.
— Он теней здесь держал?
— Тварей. И держал, и… разделывал. Зачастую живых. То ещё дерьмо. А скажи, что так неможно, только смеётся в глаза. Смеялся.
— Значит, он хотел вернуться в Петербург?
— Всегда. Да, не рискнул уходить из семьи. Всё ж, говорю, он всегда был трусоват. Алёшка, случись такое, точно не стал бы маяться. А этот сделал вид, что подчинился. Только…
Тень поскуливает, там, внутри.
Ей неуютно.
— Потом уж вроде и успокоился. Письма писал. Там книжонки какие-то получал, свои отправлял… крепко известным сделался. Это очень самолюбие грело. На Алёшку и вовсе стал смотреть, как на прислугу. Только указывал, что ему надобно… то, это и ещё чего. А на кой? Нет, вы не поймёте, мозгов не хватит. Гений в семье один.
— Не любил брата?
Ответил Варфоломей не сразу.
— Не скажу, чтоб не любил. Любил… но… так вот… с подвывертом, понимаешь?
Как ни странно, понимаю.
С одной стороны зависть, к первому и более сильному, а с другой — самолюбие, которое нашёптывало, что он, мой папенька, умнее всех родичей вместе взятых. Гремучая смесь.
— И нет, он не метил в наследники, если хочешь знать, — Варфоломей опёрся на стену. — Может, сперва-то и хотелось, но потом понял, сколько со всем этим добром мороки. Его пробовали к делам рода привлекать. Даже вроде и привлёкся поначалу, а потом… как-то за обедом Алёшка сказал, что, мол, во главе рода б стать тому, кто умнее. А Василь ответил, дескать, ему только этих забот и не хватало для полного счастья. Что не интересно ему возиться со всякой ерундою.
Верить?
Сказать можно, что угодно, но… я верю. Знаю таких людей, которые одержимы, наукою там или искусством, или ещё какой хернёй. Главное, что эта херня забирала всё время и силы. И ни на что другое их просто не хватало.
— Насмотрелся? — Варфоломей отступил, позволив мне выйти из комнаты.
— А где… всё? Ладно, там… — я махнул на комнатушку, близость к которой нервировала тень. И это не смотря на запертую дверь. Вот… чего бы мой папенька там ни делал, было это недобрым.
Очень недобрым.
— А тут? Тут же… если лаборатория… ну… столы быть должны. Шкафы. Оборудование какое…
Мне случалось и в лабораториях бывать.
— Так, сгорело всё, — Варфоломей пожал плечами. — Выкинули. Я бы, честно, и флигель этот разобрал.
Ага, и фундамент кислотою полил бы. Чтоб наверняка.
— А что загорелось? Удалось установить?
— Нет.
Но источник был в лаборатории. Защита не позволила огню распространиться. Но она и не допустила бы пламя внутрь…
— Варфоломей? — Татьянин обеспокоенный голос сбил с мысли. — Варфоломей… вы тут?
— Тут, — откликнулся Варфоломей и от стены отлип, встряхнулся, явно с трудом натягивая маску. На меня глянул, спрашивая, скажу ли я. Не скажу.
Мы не враги.
Не друзья, потому что дружить с психопатами — так себе затея. А вот союзники — это да.
— Вы… что тут?
Танечка осторожно заглянула.
— Папина… — сказала она и зябко повела плечами. — Тимофей волнуется… ушли и пропали.
— Беседуем, — ответил я за Варфоломея. — Мне вот дядька Варфоломей рассказывает про отца.
— Да? — сколько удивления. И даже обида на личике мелькает. — А мне вот… мне он не рассказывал.
— Так ты и не спрашивала, детонька, — Варфоломей криво улыбается. Маска не слишком охотно налазит на лицо. — Мальчишка вон любопытный…
И руку на макушку приложил, пальцы растопырил, умиление изображая. Ага, осталось пальцы сжать и крутануть хорошенько в сторону.
— Точно… не спрашивала… — Танечка осторожно толкнула дверь, будто опасаясь увидеть что-то или кого-то. — Я… как-то… и забыла.
— Может, не надо?
— Я… хочу, — она вошла. И осмотрелась. И выдохнула, как почудилось, с немалым облегчением. — Только стены и остались… ну конечно, тут же пожар. Ты говорил… что-то… про пожар говорил.
Она замолчала, уставившись на стену. И заморгала часто-часто, показалось даже, что того и гляди расплачется.
— Тань, — я поспешил взять за руку. — Ты чего?
— Ничего. Пахнет здесь… отвратительно. Надо будет придумать что-то… потом… после… я чего ищу… тут гости приехали.
И выпав из оцепенения, она поспешно добавила:
— Воротынцевы…
Глава 15
Среди всех даров наиболее отвратительный и противоестественный есть дар смерти, именуемый также некромантией. К сожалению ли или счастью, но встречается он весьма редко, зачастую сам уничтожая своего носителя задолго до того, как тот сумеет обуздать эту, противную разуму и душе, силу. Или же, что случается ещё чаще, родные, заподозрив пробуждение оной силы, сами обращаются в Синод за помощью…
Трактат о дарах редких и запретных.
Понаехало гостей… в голове крутилась пара фраз то ли из песни, то ли сами по себе.
Понаехало.
Вот реально.
Какого, спрашивается?
— Живой? — шепотом поинтересовался Метелька.
— Как видишь, — так же шёпотом сказал я. — Чего тут было?
— Да… сам не пойму. Сперва занимались. Еремей думал за вами пойти, а тут прилетели, что, мол, едут гости. Он и наружу. Я за ним. А он перехватил и пинком в дом. Сказал сгинуть и на глаза не показываться.
Хорошая рекомендация. И всецело готов под нею подписаться. Но не показываться — одно, а вот приглядеть за гостями стоит. Не нравятся они мне. Категорически.
Откуда свалились?
И почему не предупредили? По местным меркам это не то, чтобы невежливо, это с откровенным хамством граничит. Тут даже родня загодя о визитах предупреждает. А если без приглашения, то только в специальные приёмные дни заявиться можно.
Ладно. Разберёмся после. Пока стоим и любуемся… чёрные-чёрные машины, числом четыре.
Охрана.
А вот та длинная с характерно-вытянутой мордой и гербами на дверцах — хозяйская. Хозяин тут же. Стоит, опершись на приоткрытую дверь, щурится на осеннем солнышке. Улыбку вот держит, но на часики поглядывает.
В дом рискнёт?
Или постоят и уедут, если дед решит, что не готов к этакому внезапному счастью.
Но нет, дед всё-таки выходит.
Чёрный костюм.
Трость.
И донельзя мрачный Варфоломей за дедовым плечом маячит, с шестёркой гвардейцев. Вот только по сравнению с приезжими смотрятся те откровенно бедновато.
Чтоб вас…
Прям руки зачесались в рожу дать.
— Доброго дня, — голос деда хорошо слышен, а мы вот и окошко приоткрыли, чтоб точно ничего не упустить. Я даже тень на карниз отправил, у неё всяко слух получше моего будет. К гостям соваться не стану, если Воротынцевы под рукой многих охотников собрали, то и в свите парочка найдётся. Заметят.
Нам оно надо?
Воротынцев — если это он, изобразивши радостную улыбку, бросился навстречу.
— Прошу простить за этакую… неожиданность… мне стоило предупредить…
Стоило.
Очевидно.
Ага, а вот из машины что-то достают.
— Но я, по правде, опасался, что несколько напряжённые отношения между нашими семьями помешают встрече… и рискнул просто приехать.
Сколько ему?
Если и постарше Тимохи, то ненамного. Круглое лицо. Смуглый. Такой вот по-азиатски смуглый. И глаза раскосые выдают присутствие иной крови. Какой? Без понятия.
Надо будет на досуге поинтересоваться.
— Надеюсь, вы простите мою порывистость, но она обусловлена единственно желанием разрешить давний и, честно говоря, пустой конфликт…
Голос у него звонкий.
Слышно хорошо.
Это само по себе или парень решил концерт дать для всех присутствующих?
Кстати, а не тот ли это Воротынцев, с которым Сургат дружил? И который увлекающийся? Честно говоря, так себе рекомендация.
— Мы не были представлены, но от деда я многое о вас слышал.
И полагаю, матерно.
— В дом, — сказал дед сухо и прозвучало это приказом. — Ваши люди пусть тут останутся. Если, конечно, вы не настолько опасаетесь старика…
— Иных стариков стоит опасаться, — а вот теперь маска чуть приподнялась. — Но нет. О вас говорят, как о человеке на редкость сдержанном и благоразумном. К тому же благородном, как и подобает истинному дворянину и рыцарю. Вы уж точно не станете вредить гостю в вашем доме…
Это да.
Во всяком случае, пока гость будет вести себя так, как подобает гостю.
— Но Николая я возьму, если вы не против. Это мой помощник. Без него, как без рук… на самом деле я с предложением… конечно, оно может показаться вам…
И убрались.
Нет, вот как дальше быть?
Глядеть в окно на гвардию, которая так и осталась стоять. Не люди — истуканы. Или попробовать подслушать? Нехорошо… да и меня дед на подлёте почует.
Тогда…
— Вы тут? — в комнату заглянул Тимофей. — Сидите?
— Ага, — ответил за двоих Метелька.
— Пакость думаете?
— Ну почему сразу пакость, — обидно, честное слово. — Так… интересно стало… это кто?
— Михаил Воротынцев.
Вот ни о чём не говорит.
— Внук нынешнего главы рода, — смилостивился Тимофей. — Тебе стоило бы уделить внимание и политике, хотя бы по верхам разобраться, понять, какие из родов старые и в принципе.
Надо. И это тоже надо.
— Кстати, лично я представлен не был, но хорошие знакомые отзывались о Михаиле, как о весьма деятельном и толковом парне. Некоторые даже прочат на место главы. С наследником там… сложности.
— Увлекается? — предположил я.
— Увлекается… слышал?
— Скорее был знаком с тем, кто был знаком с ним. И чести такое знакомство не делает.