Вот очень размыто прозвучало. С другой стороны — правда. Ну вот может у них с Сургатом там крепкая дружба или просто деловые отношения. Или вообще это не о нём было.
— И зачем явился? — я счёл нужным тему перевести.
— Думаю, Татьяну сватать, — Тимоха зашёл в комнату и дверь прикрыл. — Дед просил приглядеть, чтоб вы куда не влезли…
Вот так взять и обломать всю инициативу.
— Не вздумай даже тень показывать, — Тимоха посерьёзнел. — Он ведь не сам собою прибыл, а с сопровождением. Вон… видишь того, в чёрном костюме?
— Да они все в чёрных костюмах!
Ещё б солнцезащитные очки нацепили, вообще красота была бы.
— Который пониже. Постарше.
— Вижу.
— Нехлютин. Охотник. Хороший. Сильный. И с тенью. Послабее Бучи будет, но тоже неплохая. Для того, кто изначально слабосилок так вообще удача. И твою он почует издали. Трогать вряд ли будут, если с миром, но… слишком всё зыбко. Там, за ним, Святские. Вон, одинаковые, как близнецы.
По-моему, близнецы и есть.
— Братья. Тоже охотники.
Смотрим.
Было бы на что.
Охрана стояла, изображая статуи…
— Под рукой Воротынцевых собралось немало охотников, — Тимоха опустился в кресло. — Есть вассальные рода, а есть и формально свободные…
Наша гвардия тоже никуда не убралась.
И Еремей с ними. Чуть в стороночке, но с пришлых глаз не спускает.
— Что они за люди?
— А вот тут сложно сказать. Глава рода скорее политик… кстати, когда-то с отцом весьма близко приятельствовал. И да, после случившегося предлагал помощь. Безвозмездную.
— Дай угадаю. Дед отказался?
— Именно. Сейчас Воротынцев-старший большую часть времени в Петербурге проводит. Говорят, что не только в Думе, но и в Тайном Совете государевом слово имеет. Но… тут точно не скажу.
То есть, власть имеет.
— Сын вот его единственный — дело другое, совершенно бестолковый…
— А Михаил этот?
Рисковый. Чтоб так заявиться в гости, зная, что и завернуть могут, характер быть должен.
— Сын дочери нынешнего главы рода. Отец его был кто-то из младших родов, но как-то там неудачно получилось, погиб почти сразу после свадьбы, ещё до рождения ребенка. Впрочем, Воротынцев дочь не бросил, да и внука жалует, едва ли не больше собственного сына. Тот, конечно, не рад, но… репутация у него далеко не самая лучшая. Так что вариант, что род передадут Михаилу, вполне возможен.
И что из этого следует?
Пытаюсь понять, но не выходит. Слабоват я пока для правильной оценки.
— Вы тут? — Татьяна заглянула в комнату. — Дед велел передать, что гости остаются. Вот не было печали! Кто так делает? Обед ведь обычный, а мы… так, Савелий, не обижайся, но ты пока не готов присутствовать…
— И не стремлюсь. Мы с Метелькой у себя посидим тихонечко.
На меня поглядели и Татьяна, и Тимоха. С недоверием поглядели, прям-таки откровенным и оскорбительным.
— Ну… может, в сад выйдем. В сад выйти можно?
— То есть, надеяться, что ты посидишь и полистаешь книгу о латинской грамматике, не стоит? — уточнила Татьяна.
Правильно поняла.
Какая, на хрен, грамматика, когда тут такая толпа чужаков.
— Да не буду я к ним близко соваться! Вот… честное слово! Тенью клянусь, что не полезу…
Сказал и понял, что за языком следить надо. В груди ёкнуло и так потянуло…
— Бестолочь, — Тимоха ответил затрещину. — Кто ж такими клятвами кидается?
Да я уже понял.
Понял я.
Бестолочь и есть.
— Сам не полезу, но присмотреть за ними надо…
— Найдётся кому. Ладно… далеко не уходите, — Тимоха поднялся. — Оно, конечно, вряд ли рискнут вот так, нагло и прямо, но всё равно не спокойно.
Не спокойно.
— Я обедом займусь… — вздохнула Татьяна. — Надо как-то извернуться, а то неудобно…
— За кого сватают-то?
Татьяна вдруг покраснела и, потупившись, произнесла:
— Так-то точно не знаю… но кажется, за него.
— За Воротынцева? За… Михаила? Серьёзно? — а вот это Тимоху удивило.
Да и меня тоже.
Одно дело сватать за кого-то из вассалов, но вот почти наследник, точнее второй наследник. Это фигура в здешней иерархии.
Только… как дед?
Откажет?
Или всё-таки… если рассуждать здраво, то такое предложение — немалая удача. Это не про подмять род, это равный или почти равный союз. И если раньше Громовы могли смотреть на Воротынцевых сверху вниз, то те времена прошли. Сейчас скорее наоборот, Воротынцевы с лёгкостью могут перебирать невест. И Татьяна будет даже не в первой дюжине.
Такими предложениями не кидаются.
— Дед… не откажет, — произнёс Тимоха тихо.
— Я думаю, что нет, — Татьяна потянула за прядку волос. — Если б отказал, то не стал бы на обед приглашать… условия, конечно, поторгует, но…
Не откажет.
И доказательством тому — Варфоломей, который появился на пороге дома, что-то сказал. Жаль, он, в отличие от Воротынцева, говорил тихо, и расслышать, что именно, не получилось. Но рядом с Варфоломеем возник человек Воротынцева, тот самый секретарь.
Тоже или сказал, или знак подал.
Часть гвардейцев вернулись в машины, а вот другие потянулись к дому. Наши тоже отступили. Выходит, договор состоялся? Быстро они. Или речь о предварительном? Это детали можно обсуждать до морковкина заговения, если принципиальное согласие получено.
Но и предварительное это согласие в здешнем обществе вес имеет немалый.
И…
Радоваться?
Чисто технически да. Чем больше у Громовых союзников, тем надёжней положение рода. Как бы Воротынцевы к нам не относились на самом деле, но на публику будем дружить со всею силой. Да и статус невесты Татьяну защитит, если что. Если Воротынцевы к государю вхожи, то…
— Савка, ты чего? — Метелька не дал додумать.
— Не знаю. Неспокойно как-то.
Противное тянущее чувство мешало порадоваться. Напротив, чем дальше, тем сильнее становилось ощущение, что того и гляди что-то произойдёт.
Что-то до крайности нехорошее.
И надо…
Что надо?
— Метелька, — я решился. — Я отведу тебя в одно место… там надо будет посидеть.
— А ты?
— Я тут.
— Тогда и я тут.
— Скоро что-то будет. Нехорошее…
И понимаю, что слишком это долго будет, к укрытию соваться.
— С этими?
— Не знаю. Они… в гости ехали. С предложением. Между Воротынцевыми и Громовыми войны нет. И если они нападут сейчас…
Еремея договором не обманешь. Он так и остался во дворе. И с ним ещё четверо. Впрочем, чужаки сидели в машинах и какой бы то ни было агрессии не выказывали.
Люди.
Людей много, но не так, чтоб поместье штурмовать. Да и вид у них скорее представительский. Маскировка? Возможно. Только всё одно. Не увязывается это. С местными же правилами и не увязывается. Да, никто не мешает напасть на ослабевший род, но сперва следует объявить войну или там причину отыскать вескую. Подготовиться. Вызвать на честный бой или хотя бы относительно честный. А так, чтобы свататься и…
Это нарушение всех правил.
А ещё пятно, которое ляжет не только на напавшего, но и на весь род. И не забудется ни через десять, ни через сто лет. И последствия у позора этакого будут отнюдь не моральные. Как минимум государь старшего Воротынцева от должностей отставит, если вовсе всё опалою не обернётся.
Иначе нельзя. Не поймут.
Нет.
Не то.
Да и зачем? От такого предложения дед не откажется. Тимоха… его психом в любой момент времени объявить можно. Или устроить ухудшение здоровья через годик-другой, с летальным исходом. Меня тихо убрать, если мешать буду. А род и что там ещё надо от Громовых передать Татьяниным детям.
Или, ещё проще, сперва Татьяну замуж выдать, а там подобрать Тимохе невесту из своих, а уж его-то дети всё законом и унаследуют. Дед-то по-любому не вечный. В этой, длинной интриге, смысла куда больше, чем в прямом нападении. А всё одно ощущение, будто толчёного стекла за шкирку сыпанули.
— Неспокойно, — я качаю головой и тянусь к Тени. Пусть к пришлым и нельзя лезть, но Тимоху надо предупредить. Таньку опять же.
Деда.
Тень ворчит. Если с Тимоховой Бучей она неплохо знакома, то дедова Дымка её откровенно пугает. Но я давлю.
Плохо.
Ощущения передать.
Предупредить.
— Я не пойду без тебя, — Метелька ныряет под кровать, откуда и вытаскивает короб. А в нём уже находится и револьвер, помимо того, Еремеем отданного, и патроны, и пара кухонных ножей, которые он, нисколько не стесняясь, засовывает в носки.
— Тогда Еремея найди. Скажи… в общем, чтоб, если что, отходил к саду. Туда, где тёрн растёт. Ты тоже будь поблизости. Лучше бы…
Не знаю.
Спрятать Метельку?
Вот только, если я не доберусь до укрытия, он оттуда вряд ли выберется. Да и идти с ним надо, а мне не туда, мне в другую сторону. Куда?
— Я дал слово не лезть к чужакам.
— Ты и не лезь, — Метелька соскочил с подоконника и потянулся. А потом стащил куртейку, следом и белоснежную рубашку, в которую успел облачиться, меняя на поплоше, тренировочную. — А я от погуляю, погляжу, где и чего. Если вдруг, то я ж дурак беспризорный, с меня спросу никакого. А ты вот…
Я вот.
Знать бы, что не так, но…
Голову вдруг прострелило болью. Такой резкой, будто иглу в висок воткнули. Или уж скорее шпильку, причём дошла она до второго уха.
— Савка?
— Что-то… не так. Не так!
Я рванул к окну.
Тишь да благодать.
Машины.
Люди.
Чужаки двери вон открыли. Кто-то выбрался из салона. Понятно, день ныне ясный, солнышко, если не припекает, то светит от души. Снаружи-то ладно, а в чёрной машине должно быть жарковато. Прогуливается вдоль вереницы автомобилей старший.
Пиджак расстегнул.
Время от времени останавливается, но не похоже, чтобы человек нервничал. А это странно. Если ехали к врагам да с готовностью напасть, то должны нервничать. Из бойцов актёры редко получаются. Смотрели бы. Исподволь. На дом. На наших. Перемещались, чтоб позицию занять поудобнее. А тут… кто-то вон закурил, кто-то присел, ботинок зашнуровывая.