— Знакомые?
Я перебирал в голове варианты.
А их не было.
Идти в деревню? Самоубийство.
Оставаться в лесу? Даже если соорудим костерок, то… один бы я выдюжил. И с Еремеем, Метелькой. Мишка тоже потянет. А вот Татьянка? И Тимоха?
Замерзнут же.
Нет.
— Вроде того… — Еремей нырнул в черноту леса. — Подойдём. Я гляну, что там и как. Уж лучше эти, чем военные. Там, в общем… не знаю, как сейчас, а прежним часом Кулыба сидел, который в руках своих многие ниточки держал. И кланялся уже Сому, а тому на Нерчинской каторге корону поднесли. Правда, он вроде как уже отошёл в мир иной. Товары там держали, и те, что на ту сторону границы, и от нас. Дела решали. Прятали порой, если нужда случалась. Нехорошее место.
Это он мягко выражается, стало быть.
— Встретят нас там не пирогами. Если и пустят, то… могут в избу, а могут, — он провёл пальцем по горлу. — Второе верней. Так что лезть или нет, тут надо советоваться.
Посоветовались.
И Мишка задумался, поглядывая на Татьяну. Та же, словно сообразив, вскинулась, стряхивая сонное оцепенение:
— Я могу идти!
Можешь.
Вот только как долго? И что делать, когда силы совсем иссякнут? Бросать? Добивать? Или глядеть, как помирает. Нет, тут выбор без выбора.
— Возможно, если так, — произнёс Михаил, — то это неплохой вариант.
— Почему?
— Хотя бы потому, что в полицию они точно не пойдут. А так… разыграем налёт. Ограбление. Я, к слову, неплохо по-польски разговариваю. Заскочим. Всех положим. Свяжем и в подпол куда или ещё где запрём.
— Думаешь, под залётных и наглых? — Еремей задумался. — Может и получится. Так-то пшеки ещё те отморозки. И с нашими они не ладят.
— Лучше под революцию, — я решил слегка скорректировать план. — Я вот на польском ни в зуб. Метелька?
— Не, только слышал, как балбочут…
— Вот. Если кто рот откроет, то маскировка пойдёт по…
Я глянул на Татьяну.
— Одному месту. А вот экспроприацию объявить можно. Пускай потом ищут революционеров.
Если кого и найдут, то это будут не наши проблемы. Тем более было у меня предчувствие, что, может, сложится так, что и искать некому будет.
Чтоб…
Новых покойничков добавить планируешь, а, Громов?
Нет. Не планирую. Но и страдать, если вдруг чего, точно не стану. Только оружия у нас немного. Зато Тени есть. И обе голодные. Вон, отощали, исхудали. Короче, им наша идея очень даже понравилась.
— Может и выгорит, — Еремей потёр щетинистый подбородок. — Заодно одёжку сменим. Там много чего держат…
— Документы? — предположил Михаил.
— Должны быть. Хутор и поставлен, чтоб и туда, и оттуда… в смысле, к границе там хаживают. Носят-водят. Но людей будет много. Там и раньше охрану хорошую держали, от общества. А когда вон в мире неспокойствие случается, то и бережёный поберечься предпочтёт.
До хутора мы добрались уже заполночь.
Даже мыслишка появилась, не отложить ли сие благое дело на какой другой день. Но, глянув на Таньку и трясущегося Тимоху, который от усталости и хныкать не мог, но лишь мычал, я передумал.
Тепло.
Нам нужно тепло.
И машина. Или телега. Или вообще без разницы, хоть какой-нибудь транспорт. Ну и остаток ночи в тепле бы провести. Нет, так-то Мишка с Еремеем привал обустроили. Еремей и вправду окрестные места знал неплохо, а потому вывел к огромной ели, что ввинчивалась в чёрное небо, почти полностью в этой черноте растворяясь. Лапы она раскинула широко, шатром, и там, внутри, чудесным образом было куда как теплее, чем снаружи. Снегопад прекратился, а вот морозец, пусть и слабенький — всё-таки осень на дворе — но покусывал. Туда, под подол ёлки, и натягали других лап, кинули вещи, и Еремей, глянув на Метельку, сказал:
— С ними останься.
— Чего я? Я тоже пойду! Я могу стрелять!
— Останься. На всякий случай. Близко не полезем. Поглядим сперва. Тут недалече.
И вправду оказалось недалече.
Хутор? Да оно скорее на замок похоже, такой от, средневековый, отгородившийся от остального мира частоколом. И главное, хороший частокол, высокий, из плотных ровных брёвен. Над ним и вышка поднималась. И судя по огоньку, что подмигивал красным глазом, часовой не спал.
Курит, падла.
Расслабился? Или тут оно в порядке вещей? Всё-таки не военные. Главное, что он там есть.
А ведь кустарник вокруг вырубили, и лес расчистили, оставив хорошо простреливаемую полосу. И теперь мы с Еремеем прижимаемся к земле. Темень — это хорошо, но расслабляться не след. Мишка тут же, а где — не пойму. Вот кто умеет по лесу ходить. Шаг и считай, растворился в местном сумраке. Не то, что ветки ни одной не сломал, он их, кажется, даже не потревожил.
— Что-то тихо… — Еремей щурился. — И ни обоза, ни шатров вовне. Саней и тех нет. Внутрь не всех пускали. Странно это. Выпускай. Хватит поводка?
Не уверен. Полоса широкая, а силёнок у нас поубавилось.
В голове раздаётся шелест:
— Он. Дальше. Я. Потом. Больше.
И картинка двух поводков, друг к другу привязанных. А ведь может и получится. И Призрак курлычет, всецело одобряя план. Он летит по рыхлому тонкому снегу, не оставляя следов и, добравшись до частокола, ныряет. Я же закрываю глаза.
Темно.
Запахи чую. Сырости. Дерева. Дыма. И тухлятины. Последний особенно силён. И Тьма ворочается, выползая. Она куда более неспешна, зато поводок Призрака удлиняется. И теперь я вижу больше.
Лестницу, что ведет на башню.
Саму её, чуть покосившуюся, но ещё крепкую. Такая не один год простоит. А вот частокол не так давно латали. Некоторые брёвна светлее прочих. На мой молчаливый вопрос Призрак отвечает радостным согласием: часового он уберет без проблем.
Даже с радостью.
Надо всё же прекращать кормить теней людьми. Как-то не то, чтобы людей сильно жаль, но тенденция нехорошая. Но это потом.
Позже.
А пока Тьма подкрадывается к забору, удлиняя поводок. Теперь нить тянется от меня к ней, а от неё — к Призраку.
Осматриваемся.
И шёпотом пересказываю увиденное Еремею. Хотя пересказывать особо нечего. Двор пуст. Почти. Ворота заперты изнутри, но рядом с ними отирается пара хмурых личностей в тулупах. Тулупы мне понравились. Личности — не очень.
Ещё вот машину заметили.
И не грузовик, что характерно. Вытянутая морда, мягкие обводы, выдающие немалую цену, но при том корка то ли грязи, то ли пыли. Примятое крыло. Ржавчина на бампере. Мотор тарахтит, но в салоне пусто. Только воняет резко, а чем — не понять. Химия какая-то. Сунувшийся было к машине Призрак отскакивает и крутится, отчаянно чихая. Верно, что-то такое слышно, если двое у ворот замолкают. А рука одного тянется к оружию.
Ударить?
Или…
Хлопает дверь дома.
— Морозно, — этот голос с лёгкой сипотцой заставляет мужиков вытянуться. И про оружие сразу забывают. И отступают к воротам, а ещё я через Призрака чую даже не страх — ужас. — Хорошая ночь. Тихая. А воздух какой! Прямо звенит…
Человек сделал глубокий вдох.
А я зачем-то дёрнул Призрака, заставив нырнуть в ближайшую тень.
Вот не нравится мне этот тип. Лица не видать. Ничего не видать, если так-то. Пальтецо напялил, длинное при том. Воротник поднял, а сверху ещё и шляпой макушку прикрыл.
— Это ненадолго, господин, — тот, что вышел следом, был попроще. Невысокий, плотный и кожаная куртка с меховым воротником ему великовата. Оттого и придаёт фигуре некоторую несуразность. Руки кажутся слишком длинными, как у обезьяны. Да и двигается он похоже, переваливаясь с боку на бок. — Вот поглядите, ещё денек-другой и потеплеет.
— Дороги развезет.
— Не без того. И не через день-два. Готов об заклад побиться, что к полудню грязища такая будет, что ни проехать, ни пройти. Снег-то подтает, а земля тут такая, что не земля — глина чистая. Воде уходить некуда.
Он спустился к машине и, открыв багажник, остановился.
— В салон пусть несут, — сказал тот, в пальто. — И езжай аккуратно, понял?
— Так… как не понять-то… только…
— Просто езжай аккуратно и всё будет хорошо.
Интересно, что повезут?
Может…
Я озвучил мысль Еремею, но тот к идее отнёсся без понимания.
— Пусть едут. Небось, кто-то из новых. Важный тип. Стало быть, пару человек с собой прихватит. А чем больше уедет, тем меньше останется.
В этом была своя логика. Кроме того не нравился мне этот, в пальтеце. Как бы не оказался он дарником. Вон, Призрак тоже затихарился, стало быть, не всё просто. А потому ждём.
Благо, недолго.
Из дома вынесли ящичек, так, невеликого размеру, который очень аккуратно поставили на заднее сиденье. А уж господин устроился рядышком. На переднее, возле водителя, забрался мрачный тип характерной внешности и при паре револьверов, которые он и не думал прятать.
— Нет, всё-таки есть что-то такое, донельзя волшебное в дикой природе. Такая первозданная мощь. Сила. И страх. Ты чувствуешь страх, Яшка?
— Я… как бы…
Водитель замялся. Если и чувствовал, то явно не перед природой. Вон, на типа смотрит искоса.
— Ну да, ты слишком примитивен и потому не способен бояться сразу нескольких вещей. Тем более сугубо умозрительных. Впрочем, не важно. Едем. В конце концов, нехорошо опаздывать на встречу.
— Господин, — из дома выглянул ещё человек, лысый и какой-то нервозный. — А что… что делать… ну… там… с…
Он запнулся и махнул рукой в открытую дверь.
— Дождаться завершения процесса. И убрать. Имею в виду отработанный материал. Экстракт дашь мальчишке, он доставит. Он знает, куда. Ему не мешать. Транспорт с документами предоставить. Ясно?
— Может…
— Ясно? — ласково переспросил тип. И этот, лысый, поспешно закивал.
— Да, господин. Конечно, господин…
А мне стало прям до жути любопытственно, что ж там такое.
Ничего.
Сейчас погодим чутка и сами посмотрим.
[1] Личность вымышленная, но размышления в духе социал-дарвинистов, которые становятся очень популярны в начале 20 в. Именно тогда звучат речи о душе нации, об опасности смешанных браков, о чистоте крови и прочее, что в итоге и привело к появлению фашизма.