Из кухни раздавались звон крышки чайника и шипение пара. Схватив тряпку, чтобы не обжечься, она плеснула кипятку в таз, добавила холодной воды, разделась и хорошенько вымылась, после чего растерлась ветхим мешком из-под муки. Натянув платье, она стала пинать Мема носком шлепанца, чтобы расшевелить. Близнецов пока решила не будить, чтобы они не вертелись зря под ногами. На приготовление завтрака для Максвеллов у нее оставался еще час. Она выбежала на веранду и принялась за цветы.
Результатом ее трудов стали два венка – один побольше, другой поменьше. Здесь были алая герань, лиловые гелиотропы, восково-белые туберозы, пурпурные петунии. На выгоревшей веранде это разноцветье пылало, как пожар. Лукреция Борджиа осталась довольна.
Она спрятала свои изделия до поры до времени под большим кухонным столом. С помощью подоспевшей Алисии она взялась приготовить более разнообразный завтрак, чем обычно, с окороком и вафлями. Алисия терпеть не могла держать над углями сковороду для вафель с длинной ручкой, но ей пришлось подчиниться. Вместо обычной глазуньи Лукреция Борджиа сделала омлет – нежный, с поджаристой корочкой.
Когда сверху раздалось шарканье, оповещавшее о появлении на лестнице Максвелла-старшего, она бросилась к нему на помощь, усадила в столовой и прошептала в самое ухо:
– Не удивляйтесь, масса Максвелл, сэр, если услышите гонг, как только вы с массой Хаммондом закончите завтракать. Я соберу всех к Большому дому, чтобы они поздравили массу Хаммонда с днем рождения.
– Звони во все колокола, если тебе так хочется, Лукреция Борджиа. Главное, чтобы Хаму пришелся по душе новый конь.
– Обязательно придется. И Омар – тоже.
– Но ведь Омар – не подарок, – проворчал Максвелл, пробуя нежнейшие вафли, поданные Мемом.
– Так подарите и его!
Максвелл задумался. В это время раздались шаги Хаммонда.
– Что ж, можно, – сказал он вслед Лукреции Борджиа, упорхнувшей на кухню.
Стоило Хаммонду приняться за еду, как ударил гонг.
Из конюшни и из всех хижин хлынули чернокожие, крича изо всех сил. Все они выстроились полукругом перед верандой, напротив кухонной двери.
– Что случилось? – встревоженно спросил Хаммонд, оторвавшись от еды.
Максвелл с улыбкой потрепал Хаммонда по плечу изуродованной рукой.
– Ничего, сынок, просто сегодня твой день рождения, вот все и захотели тебя поздравить. Я тоже тебя поздравляю. Будь счастлив, сын мой.
Отцовское рукопожатие было твердым и сердечным.
– И я вас поздравляю! – В столовую вбежала запыхавшаяся Лукреция Борджиа. Она заключила Хаммонда в могучие объятия. – С днем рождения, масса Хам, сэр, желаю вам счастья.
– И мы желаем вам того же! – Из кухни вышел Мем в сопровождении близнецов. Каждый держал по букету цветов. Отдав имениннику букеты, мальчики вцепились в молодого хозяина и стали карабкаться ему на колени.
Хаммонд не утерпел и, не закончив завтрака, на который Лукреция Борджиа истратила столько сил и выдумки, стряхнул с себя близнецов, вскочил и, обежав стол, обнял отца. Потом он стиснул Лукрецию Борджиа в объятиях, звонко чмокнул ее в щеку и выбежал на веранду, где его встретил дружный хор. За ним к собравшимся вышли Максвелл-старший, Лукреция Борджиа и сияющий Мем.
– С днем рождения, масса Хам, сэр! – грянул хор. – Поздравляем нашего хозяина с днем рождения!
Раздался рокот барабана, изготовленного одним из невольников, сохранившим память об африканских тамтамах. Ворота конюшни распахнулись. Рабы расступились, образовав живую аллею, ведущую от конюшни к веранде Большого дома. Из ворот выбежал конь. На шее у него пылал букет цветов, в седле сидел темнокожий мужчина с венком на шее и с белым тюрбаном на голове. Не доезжая до дома, он пустил коня галопом, а у самых ступенек осадил его, словно по волшебству. Всадник издал торжествующий клич, развернул коня мордой к Хаммонду, спешился и поднялся по ступенькам, чтобы, поприветствовав Хаммонда на магометанский манер, передать ему уздечку. При этом он произнес несколько слов на непонятном языке и улыбнулся, сверкнув великолепными белыми зубами.
– С днем рождения, сынок! – Максвелл-старший похлопал Хаммонда по плечу. – Надеюсь, тебе понравится твой новый конь. Его зовут Старфайер. Лучший из того, что я сумел отыскать. Старфайер – мерин, но для паренька это даже надежнее. Своенравный жеребец, которого трудно удержать, тебе ни к чему.
Хаммонд поцеловал отца:
– Спасибо, папа. Конь превосходный. А что это за негр, который на нем прискакал? Я никогда раньше его не видел. Это новый слуга?
– Это еще один подарок тебе на день рождения. – Максвелл расплылся в улыбке. – Этот жеребчик – наполовину мандинго, представляешь? Наполовину мандинго! Я всю жизнь искал настоящего мандинго. Этот хоть и полукровка, но все равно хорош. Он наполовину араб, по отцу, мать у него мандинго. Я купил его вчера у мистера Льюка, заодно с конем. Льюк совсем недавно привез его из Нового Орлеана. Он недавно из Африки, говорит пока с грехом пополам, но все понимает.
Хаммонд спустился по лестнице и потрепал Старфайера по шее; однако, как он ни восторгался конем, он не мог отвести взгляд от нового раба. Наконец голоса фалконхерстских обитателей отвлекли его от разглядывания подарков. Чернокожие снова выкрикивали поздравления, но уже вразнобой:
– С днем рождения, масса Хам! Поздравляем! Он помахал им рукой и снова поднялся на веранду. У отца за спиной стояла Лукреция Борджиа в накрахмаленном белом переднике.
– Лукреция Борджиа! – позвал он ее, стараясь перекричать толпу. – У нас остались с прошлого Рождества лимонные леденцы и шандра?
– Сколько угодно! – ответила она.
– Тогда построй всех и раздай угощение. – Он призвал невольников к тишине. – Благодарю за добрые пожелания. Теперь, когда мне исполнилось шестнадцать, я могу взять на себя больше работы и лучше помогать отцу. Вы – славные негры, гордость Фалконхерста, и я… – Он замялся, не зная, что бы еще сказать. Просто обводил глазами черные лица и улыбался. Наконец он собрался с мыслями. – Сейчас вы выстроитесь, и Лукреция Борджиа выдаст всем лимонных леденцов и шандры. Только не сметь толкаться! Угощения хватит на всех. А потом – за работу!
Еще раз помахав им рукой в знак благодарности, он повернулся к отцу и помог ему спуститься с веранды.
– Давай сходим в конюшню, папа. Ну как, дойдешь?
– Конечно, дойду, – ответил Максвелл, стараясь не отстать от сына.
Хаммонд жестом приказал Омару следовать за ними и сам повел Старфайера. В конюшне он выставил в проход, на солнце, кресло, предназначенное для отца, полюбовался на четвероногий подарок и потрепал мерина по шелковой шее.
– Какой ты славный, Старфайер! Мы будем добрыми друзьями. – Проникновенный тон нового хозяина успокоил взбудораженное животное. Хаммонд сказал отцу: – Хочу проехаться на нем до дороги. Любопытно, каков он на скаку.
Он закинул ногу на седло и жестом приказал Омару подержать для него стремя. Выехав наружу, он не спеша прогарцевал мимо строя невольников, принимавших от Лукреции Борджиа лимонные и шандровые леденцы. Потом легонько хлопнул коня по крупу, пустив его галопом. Быстро достигнув дороги, Хаммонд возвратился к конюшне и передал уздечку Омару.
– Он с норовом, – с сомнением проговорил Хаммонд, выпятив нижнюю губу, – но это, наверное, потому, что он ко мне не привык. Надеюсь, мне удастся его приручить. Кажется, я ему уже нравлюсь.
– Все дело, наверное, в проклятых цветочках у него на шее. Тут поневоле взбрыкнешь! Лошади этого не любят.
Максвелл указал Лукреции Борджиа на розы и гелиотропы у коня на шее.
– Сними это, – велел Хаммонд Омару. – И со своей шеи сними. Тебе и коню нечего щеголять в венках.
– Это все Лукреция Борджиа, – объяснил Максвелл. – Она из-за твоего дня рождения совсем тронулась. Сперва настояла, чтобы я подарил тебе этого коня, а теперь говорит, что и негра следует отдать тебе. Только какой в этом смысл – он ведь так и так твой.
– А мне все равно нравится считать его подарком мне на день рождения. Так ты говоришь, что он наполовину мандинго?
– Именно.
– А звать его Омаром?
– Омаром. Странное имечко, но Льюк сказал, что его надо называть именно так.
Хаммонд поставил рядом с отцовским креслом стул для себя.
– Меня так и подмывает его ощупать.
– Я тебя не осуждаю: я тоже первым делом его ощупал.
– Эй ты, Омар! – позвал Хам. – Поди-ка сюда! – Он указал ему место рядом со своим стулом. – Сними цветы с шеи и тряпку с головы. – Хаму не терпелось перейти к главному развлечению. – Разденься догола. Видя непонимающий взгляд Омара, Хам прикрикнул: – Снимай одежду! Я хочу тебя ощупать. Отец тебя уже щупал, теперь мой черед. Как же это сделать, когда ты одет?
Вопросительно поглядывая на белых, чтобы понять, верно ли он их понял, Омар снял с шеи венок и размотал тюрбан. Хаммонд обратил внимание, как аккуратно он сложил его, а заодно новенькую рубаху и штаны. Раздевшись догола, Омар, прикрываясь ладонью, вытянулся перед Максвеллами.
– Убери руку. Что ты там прячешь? – Хам оттолкнул его руку. – Если мы решили тебя осмотреть, то тебе все равно никуда не деться.
Хам долго осматривал его с головы до ног, потом повернул спиной к себе. Отцу он сказал одобрительно:
– Хорош! Только мне нравятся более сильные.
– Зато у него идеальное телосложение, – возразил Максвелл. – Точь-в-точь как у резвой лошадки! Здоровенные мускулы ему ни к чему. Главное, что он достаточно силен и хорошо сложен.
Хаммонд с сомнением пожал плечами. Потом провел руками по спине Омара, развернул его, провел ладонями по груди, бедрам, ногам.
– Не люблю, когда ниггеры такие волосатые. – Хам как будто вознамерился отыскать в новичке изъяны, хотя на самом деле тот пришелся ему вполне по душе.
– Это потому, что он не настоящий негр. Ты же знаешь, он наполовину араб.
– Что ж, придраться и впрямь не к чему, – гордо заключил Хаммонд. – И внешностью удался.
– А посмотри, что у него между ног! Этот парень будет отменным производителем.