— Я с удовольствием поживу у тебя в столице пару дней. — Анна поняла, что нужно срочно соглашаться хоть с чем-то, иначе Маргарет не отстанет с переездом. — Возможно, и не один раз.
— Можешь начинать собираться, — позволила младшая сестра.
Она просочилась вслед за Анной в ее покои. Обнаружив на столе неубранную рукопись, тут же сунула нос — принялась читать.
— Как же занятно, Ани! — восхитилась спустя минуту. — Бурная у тебя фантазия.
— Это я так… Для себя… — стала оправдываться Анна. — Чтобы отвлечься от дурных мыслей…
— Ты будто смутилась? — Маргарет потрясла рукописью в воздухе. — Нечего тут стыдиться. Гордиться надо.
— Да? — Анна взглянула на сестру непонимающе.
— Бери с собой в столицу. Обязательно. Зачитаешь в салоне у Одиллии Виттер. Сейчас это модно. Писать. А уж такое… Все просто попадают. — Маргарет вернула Анне листы бумаги. — Бери-бери.
— Ладно. Раз ты настаиваешь.
— Ты неисправима, Ани. Всегда такая скрытная. — Младшая вдруг помрачнела, как туча, налившаяся грозой. — Скажи на милость, почему я узнала последней?
— О чем?
Анна вся подобралась, догадавшись, что сейчас разговор совершит очередной крутой вираж и свернет в дурное русло.
— О том, что ты чуть не наложила на себя руки…
Анна в принципе понимала, почему так получилось. Почему ей не сообщали… Характер у Маргарет взрывоопасный, как ящик динамита. Видимо, поэтому ее и не вводили в курс дела.
Говорить подобное вслух она, конечно, не стала:
— Я была сама не своя. Прости… Ты ведь понимаешь…
— Понимаю, Ани. Он негодяй! Какой же он негодяй… — Маргарет заломила руки и заходила по комнате быстро-быстро. Туда-сюда. — Надо ему отомстить, — заявила с азартным блеском в глазах. Потом, вспомнив опять, что про предателя-мужа они не говорят, разочарованно произнесла: — Ладно. О мести мы подумаем потом. — И снова резво перескочила с темы на тему. — Тут ванная комната вообще имеется? Мне бы помыться с дороги…
Когда Мариса проводила младшую и ее служанку в ванную, Анна выдохнула с облегчением. Помассировала пальцами виски. Как же все непросто…
Постелили для Маргарет в хорошенькой гостевой комнатке. Там тоже стояла кровать с балдахином, а на шкафу резвились резные нимфы.
Анна сидела рядом с сестрицей, пока та возилась в постели, пытаясь устроиться поудобнее.
— За окном кто-то летает. И кто-то воет, — жаловалась она поминутно. — Я тут не усну. — Натянула на глаза шелковую ночную маску, предварительно обмазав все лицо каким-то кремом. — Река так ужасно шумит. — Сняла маску, отложила на прикроватный столик. — И наверняка тут бешеные собаки бегают.
— Не бегают.
— Бегают. — Маргарет широко зевнула. — Твоя нога сильно болит сейчас?
Анна уже приноровилась отслеживать скачки мыслей младшей.
— Она меня совсем не беспокоит.
— А что беспокоит?
— Память. — Вот и настал момент истины. — Я почти все забыла…
— После падения с лошади и потери ноги? — додумала Маргарет.
Анна не стала уточнять детали.
— Да. Именно тогда из головы и вылетело.
— Так бывает. — На лице сестры не дрогнул ни один мускул. Удивления ноль. — Один раз на скачках жокей упал с лошади. Когда подняли, он уже не узнавал никого. Включая лошадь.
— И как он потом? — Анна многозначительно помахала рукой возле своей головы. — Поправился? Что-нибудь вспомнил?
С одной стороны, хотелось верить, что память вернулась к несчастному жокею. С другой, не хотелось, чтобы того же ждали от нее самой…
— Понятия не имею, — ответила Маргарет. — Скорее всего, он просто начал жизнь с чистого листа. — Она смерила Анну оценивающим взглядом. — Вот только в твоем случае это вряд ли получится… — Задумалась. Прикусила нервно губу. — Этого предателя и его новую… — Разговор походил на бег по кругу и всегда возвращался к запретной теме развода. — Тебе придется встречаться с ними. Видеть их… Забудешь тут… Никакого чистого листа тебе.
— Не собираюсь я с ними видеться, — ляпнула на свою голову Анна. — Вряд ли они приедут в Драконий дол без моего приглашения.
— Ты же не станешь сидеть тут безвылазно? — прищурилась Маргарет. — Это несерьезно, Ани. Девушка вроде тебя не должна прозябать в глуши. Мало того, что тут неуютно и опасно… Наверное… Тут еще и жутко скучно! Пока что ты в шоке от пережитого, понимаю. Тебе хочется побыть одной и все такое… Но шок пройдет. Ты правда хочешь всю оставшуюся жизнь прозябать в этом… Драконьем доле? Без удобств, без роскоши, без всех тех прелестей, за которые мы любим большие города? А как же балы, Ани? Как же путешествия? Праздники? Высший свет? Помнишь, как ты обожала новогодний каток на главной площади Норвина?
Анна машинально крутанула стопой. Мягко провернулся шарнир в протезе. Пожалуй, с такой ногой и каток она осилит…
— Теперь я буду жить в Драконьем доле, — объявила настойчиво. — Мое сердце к нему прикипело. Мне тут хорошо, Маргарет. Спокойно.
Сестра бросила с болью:
— Ты как старуха!
Хотелось ответить: «Я и есть старуха».
— Я буду навещать тебя в столице, — пообещала Анна.
Плотная осенняя тьма за окном прорвалась надрывным гиеньим кличем. Аша и Бонту переливчато вопили на разные лады. Их голоса то истончались до ультразвука, то обращались басовитыми громовыми раскатами. Эхо жадно подхватывало жуткие крики и уносило, шарахая о каменные берега глубокой балки, в ночь.
Маргарет подскочила на кровати. Села. Натянула на плечи одеяло.
— Я же тебе говорила! — воскликнула испуганно. — Говорила, что тут собаки бешеные!
— Это гиены, — успокоила сестру Анна. — И они не бешеные вовсе. Ручные. Для работы. Очень добрые и хорошие.
— А это? — Маргарет указала на окно.
Анна разобрала еще один звук. Далекий и заунывный. Незнакомый. Чужой. Ветер топил его в волнах оглушительных гиеньих трелей.
Вой.
Мурашки пробежали по спине и рукам, а потом Анна подумала: «Ну вой — и вой. В Африке обычные пятнистые гиены сражаются со львами. А тут здоровенные пещерные! С волками точно справятся».
— Не переживай. Никто нас не обидит, — произнесла она уверенно.
***
Анна проснулась позже всех.
Она полночи бегала к Маргарет, потому как той постоянно мерещилась всякая жуть. То бешеные собаки под окнами, то огни в лесу на той стороне Резвянки, то привидения…
Которыми оказались плети тумана, опутавшие под утро старый парк.
Пока Маргарет нежилась в утренней ванне, Анна быстро позавтракала, удивив служанку сестрицы простотой стола.
— Я горничную и охранника ее светлости, сестрицы вашей, уже покормила, — шепотом предупредила предусмотрительная Мариса. — А то бы вы, госпожа, еще б начали перед ними тарелки расставлять…
— Спасибо, — улыбнулась ей Анна и вздохнула. — Ох… Боюсь, в городе я точно не справлюсь.
— Не переживайте. Ее светлость ваша сестра быстро всем расскажет, что вы голову лошадью отшибли, и с вас не спросят.
— Ты меня успокоила, — обрадовалась Анна и в очередной раз посоветовала себе мысленно побольше молчать.
И смотреть.
И слушать…
Надев лучшее платье, — лучшим оно числилось теперь, потому как остальные два были порваны: одно эльфийской борзой, другое подземным завалом, — Анна закуталась в салоп, положила на плечи тяжелую шаль и поспешила навстречу солнечной осени.
Эльфийский плащ, подарок Райве, она надеть не решилась. Было в этом что-то… неправильное.
День был ярок.
Тепло бабьего лета рьяно выпаривало из влажной земли лишнюю сырость.
У конюшни, где Фим и его взрослая дочь готовили лошадей, скучала Маргарет.
Когда вывели Анниных пегих, сестра схватилась за голову.
— Они как из уличного балагана. А где пара каретных вороных? — Задав вопрос, она сразу смекнула, что неприятный ответ кроется все там же. Сама себе ответила: — Понятно… Ну и подлец! Ну и вор! Чтоб ему самому всю жизнь на осле кататься.
— Каретные не для этих мест. — Анна ласково похлопала мерина по пятнистому боку. Почесала лоб кобыле. — Как и кареты, впрочем…
Она очень боялась, что Маргарет сморозит что-нибудь обидное, когда придет Орра. Но орчиху сестрица восприняла спокойно.
— Я тебя помню, — заявила довольно дружелюбно. — Тебя отец привез… Ты еще не насобирала денег на выкуп?
Анна вздрогнула.
Почему она ни разу не подумала об этом? Орра же пленница. И с этим надо что-то делать. Выкуп. Надо помочь ей заплатить выкуп и стать свободной…
А Маргарет додумалась до этого первой.
— Еще нет, госпожа, — ответила орчиха, и в голосе ее отчетливо прозвучала благодарность.
— Я дала тебе кольцо, помнишь? Ты продала его, надеюсь? — Сестрица посмотрела выжидающе.
Орра честно сказала:
— Не смогла, госпожа. Оно… оно такое старое и красивое. Великолепная работа.
— Оно сломанное, — перебила Маргарет.— И просто отвратительное. Такое даже старухи сейчас не носят.
— Я его починила. Давайте верну его вам? — донеслось в ответ.
— Не нужно, — отрезала Маргарет сердито. — Я же сказала, продай.
И Орра сдалась.
— Ладно, госпожа. Как хотите. Возвращать не буду… — Она забрала у дочери Фима, Эльзы, поводья, причмокнула разомлевшим на солнце лошадям. — Ну, вперед!
Пришла Джина. Забрал вторую пару — рабочего мерина-коба и саврасую кобылу, которую Анна мысленно окрестила «аборигенкой». Кобыла была головаста, коренаста и невысока. По центру ее бледно-желтой спины тянулась темная линия, а на ногах проступали зебровые полоски.
— Кошмар, — выдохнула Маргарет, глядя на ее короткую шейку и здоровенную башку. — Это какое-то дикое животное…
— А у нас такие в моде, — опять прокололась Анна.
Хорошо хоть про аборигенные породы и гены древних предков не начала рассуждать. В своем мире, буквально за месяц до беды, Анна ходила с подругами на конюшню к общей знакомой смотреть мезенок и вяток. Целую лекцию про лошадиных предков и масти прослушала…
Да, кстати… Слушать и молчать.
Молчать и слушать.